Станислав Лабунский – Чернобыльская рокировка (страница 64)

— Душ освободили, иди, грязнуля! — кричат хором.

Бросаю костюм на ящик, оружие в пирамиду, полотенце бумажное в руки, и мыться. Хорошее начало нового дня. Двадцать минут наслаждался благами цивилизации. Вышел, мне мое белье из прачечной выдают, чистое и горячее. Сервис.

С учеными поздоровался, парни обниматься полезли. Плакса еще и облизать норовил, вспомнилось. Говорили без умолку. На болотах диких снорков не осталось, выбили. С ремзавода выскакивают на разведку. Зомби там тоже не больше десятка осталось. Ну, может, полтора. И контролеры. Один мелькнул в воротах, его Миротворец срезал. Я ему большой палец показал. Сказал, что у нас рутина и паутина. Все штатно, кроме Сержанта и горца. А серьезными делами, типа преодоления блокады, или ликвидации помех связи, никто не занимается. Все деньги зарабатывают, пока народа мало. Кому война, кому мать родна. За оружие мне тысячу дали двумя пятисотками. Кинул их в ящик. Сказал, что ружье у бармена, пообещал на обратном пути зайти непременно. Бродяга путь на Агропром знал. Им первый раз Шрам прошел, еще одна легенда Зоны. Что-то ему от Стрелка надо было. Нам, простым людям, лучше от героев легенд держаться подальше, целее будем.

Ветераны Аскольда не обижали, после ликвидации контролера стали опытным сталкером считать. Решили они меня все до Агропрома проводить. Круглов обрадовался, побежал датчики готовить. Засиделся Колобок. Рассказал о ценовой политике бармена. Сахаров меня заверил, что в течение года две сотни людей могут прожить на запасах купола. Представил я такой лагерь на Янтаре, скривился. Люблю просторы. Лучше в Долину вернусь. Пока все собирались, естественно, спать лег. Хоть часок, да мой.

Разбудили, кофе дали. О, гитара и струны, священный союз, когда уходит мечта, остается лишь блюз. Сахаров остался на посту, а мы, могучая кучка, пошли подвиги совершать и геройствовать.

Добрались по тропе до поваленного дерева, и между холмов я увидел трубы Агропрома. Тут я был, хоть и недолго. Вон там Кречет вертолеты сажал, а мы в них грузили наших убитых и наркотик трофейный. Бродяга нас к аномалии вывел на склон покатый. Она под опорой высоковольтной линии залегла. Профессор аппаратуру расставил и отмашку дал — начинайте. Ну, я пачку «пленок» и швырнул разом и «колобок» в придачу. Полыхнуло знакомое мне серебристое зарево, а Круглов завизжал от восторга. Он до последнего момента в своих расчетах сомневался. Правильно делал, практика — критерий истины. Побегал кругами, полез в тоннель железнодорожный, артефакты собирать и следующую по порядку аномалию искать, для очередной трансформации. Сейчас у нас должен был получиться артефакт «шкура».

Сам по себе достаточно привлекательный, он, тем не менее, был всего лишь ступенькой к еще более ценным модификациям. «Шкура» превращалась в «чешую». Та, в свою очередь, в «панцирь», и на заключительном этапе, в пламени Зоны, получался артефакт невиданной мощи «Скальп Контролера».

Недостаток был только один. Если все пойдет неудачно, у меня останется на руках множество «булыжников», артефактов интересных, но абсолютно бесполезных. Потери на любой операции были предусмотрены, и я надеялся из шести «пленок» получить на выходе два-три «Скальпа». Ну, хотя бы один. Очень хотелось перестать контролеров бояться.

Народ развлекался на природе. Круглов сидел в тоннеле, Охотник и Бродяга стояли на насыпи сверху, местность обозревали. Мы с Миротворцем сидели на травке, разговаривали. Я ему сказал, что из их отряда он один остался. А до этого, в прошлый раз, только один Кабан из всех наемников уцелел. Такой у псов войны маленький процент выживаемости. Что его в Зону толкнуло, не спрашивал, сам он не сказал. Если деньги, то заработает. Если пообещали что-то, все равно обманут. Смотрели, как профессор аномалии обходит. Аккуратно, но без дерзости. Не сталкер.

— Ты, — говорю, — ученых держись. Это твой шанс. Деньги и слава, которая тоже деньги. Пока с Сержантом не разберемся, сам из купола не выходи и Круглова не выпускай. Мне внутренний голос давно говорит, что недооцениваем мы этих мизераблей. Берегись. И напарников наших одергивай. Пусть по одному не ходят.

— Трудно мне им указывать. Я новичок, а они по Зоне давно ходят.

Согласился с ним. Тут из «трамплина» артефакт модифицированный выкатывается. Круглов сразу к нему, аппаратуру всю в кучу стащил, индикаторы горят, процесс идет.

— Прошу, — кричит, — убедиться лично, перед вами «Стальной Колобок».

Хватает его и закидывает в «карусель» у стены тоннеля. Полыхнуло серебром по серому бетону. Ладно, подумал я, найдено — не куплено, легко пришло.

Костер разложили, хотели наши ветераны овражек прочесать, пришлось возразить.

— Не разбредаемся, — говорю, — охраняем профессора.

Бродяга на стакан кипятка пачку чая засыпал в кружку железную и варит. Это зелье называется «чифирь». Страшная вещь, но бодрит. На зубах от него остаются черные полоски. По ним чифиристов легко узнать. Я лежал на траве и смотрел на трубу хозяйственного блока. В голове у меня гремели пулеметные очереди и протяжно, с завыванием ухала гаусс-винтовка. Мне дали стакан, и я его в момент залпом прикончил.

— Это на всех было, по глотку! — чуть не заплакал Бродяга.

— Извини, сказал бы раньше, как пить.

А плечи развернулись, и сон прошел, и, кажется, навсегда. Ух, ты!

Тут аномалия следующий урожай принесла. Сразу было видно, все удачно прошло. Артефакты стали ярче и зависли в воздухе. Я подпрыгнул с места без рук, собрал их моментально, и так же, всей пачкой бросил за «Стальным Колобком». Процесс пошел.

Энергия во мне бурлила и требовала выхода. Добежал до ворот в институт. Чистый двор. Только трубы и стройматериалы грудами лежат. Как везде. Все Фунтик с командой подобрал. Молодец. Проверил спуск в подземелье. Рядом никого. Обратно пошел по тупику железнодорожному и не прогадал. Под вагоном рюкзачок нашел, такой симпатичный и увесистый. Два артефакта средних и десять бутылок водочки. Запас пьяницы на черный день похмелья.

К нашему полевому лагерю вернулся, доложил обстановку, находкой поделился, а тоннель весь серебряным светом засиял. Первая потеря случилась. Одна «шкура» в «булыжник» превратилась. Полезли мы с Кругловым собирать артефакты между аномалиями. Я один раз неудачно попал. Вперед по узкому коридору протиснулся, «чешую» подобрал, и замер. Развернуться не могу, при повороте «карусель» перед собой задену. Надо назад, по своему следу, спиной вперед, выбираться, а направление потерял при наклоне. Стою неподвижно, и только пот по спине течет.

— Круглов, — говорю, — выводи меня отсюда, командуй.

Начали разбираться, от чего считать лево, право, договорились, по моим рукам.

— Полшага назад, четверть оборота влево, шаг назад, пол-оборота вправо, два шага назад и еще на ступню. Замри, думать буду.

Эти пять метров я до смерти не забуду, четверть часа выбирался. Веса потерял килограмма три. Тельняшка мокрая, хоть выжимай. До огня дополз, руки трясутся, застежки на костюме мне Бродяга расстегнул.

— Вот сейчас бы тебе, — говорит, — глоток чифиря, да нельзя, ты недельную норму выпил, сердце убьешь. На тебе просто чаю сладенького.

И сует котелок в руки. Короче, не везло в этот день парням. Выпил я весь чай.

Котелок они у меня с трудом отобрали. Пальцы свело, по одному разгибали. Дело тем часом, к вечеру идет, а им еще до Янтаря дойти надо.

— Дома кофе попьем, с мороженым, — объявил профессор. — Завтра вместе вернемся и в подземелье слазим. Проведем модификацию в «холодце».

И смотрит на меня, как людоед-педофил на маленькую девочку.

— Нет, — отвечаю, — вы идите домой кофе баловаться, а я слажу вниз. Бывал здесь недавно, справлюсь. «Холодца» тут полные коридоры, найду подходящее место. Аскольд, и вы, ветераны, поберегитесь. Слишком нам везет в последнее время. Выбрали мы наш лимит удачи. Ради света Темной Звезды, не ходите по одному. Пока.

Сделал им отмашку клана, правая рука к сердцу прижата, на мне костюм «Долга», забавно, сколько я одежды сменил. Форма наемника, солдатский «Берилл», черный плащ и куртка, сейчас «Броня». Есть еще скафандр исследовательский, но не одевал, жалко. Ремонт у Сахарова дороже боеприпасов, ну его. Пусть он будет очень богатым, но не за мой счет. Дошли до спуска, помахал им вслед, пообещал завтра в течение дня зайти и нырнул в сумрак колодца.

Вон там, у стены, Гора мертвый лежал, вспомнил я. Зря Клерк от нас отделился. Вместе мы бы их смели шквалом огня. Или нет. Вспомнил наши потери, завыл в полный голос. Вдалеке что-то лязгнуло. Тут все время звенит, трубы гудят, «электры» трещат, холодец хлюпает. Шел нагло. Контролеров боюсь до дрожи в коленках. А кровососов и снорков — нет. Как начал их стрелять и резать легко, так страх и не появился. Умом опасность признаю, и все. Не уважаю, как и слепых собак. Убить могут, но не напугать.

С этой стороны тоже винтовая лестница есть, как и со стороны главного институтского корпуса. Когда все работало, все сотрудники лифтами пользовались, а сейчас их обломки на дне шахт валяются, и вверх и вниз надо ножками по железным ступенькам карабкаться. Даже голова закружилась, но до нижнего коридора добрался. Кляксы и мелкие лужи «холодца» повсюду. Несерьезно, дальше идем. Большой зал, металлоломом заваленный. В дальнем конце дверь в коридор. По нему идешь направо, песнь заводишь, налево — сказку говоришь. Перепутал, это кот ученый вокруг дуба. Рухнул он с этого дуба, головой сильно ударился. Тут у нас другая география. Направо подъем в главный корпус, налево лестница, между ними параллельный проход, обломками заваленный. За ними скрыт вход в пещеру разбойника и наркоторговца Паука, ныне покойного. Там, понятно, сокровища, прекрасная пленница, и путь домой, немного неисправный. Штукатурки там тонн пятьдесят, и я домой лучше пешком пойду, чем кинусь все это разгребать.