Станислав Гусев – Гандболист. Часть вторая (страница 4)

Время за чтением летело незаметно, приводя меня в восторг.

«И что, так можно было? – думал я. – Почему я раньше не начал читать?! Это же невероятно интересно».

Когда глаза устали, я заложил страницу салфеткой, закрыл книгу и глубоко вздохнул – тем радостным особенным вздохом, который бывает после важных открытий. Какое-то время я сидел неподвижно, давая всему прочитанному улечься внутри. Словно боясь, что любое резкое движение расплескает этот книжный нектар. Казалось, я стал совершенно другим, – только что получил сакральные знания вселенского масштаба, преисполнился, достиг катарсиса и теперь не только знаю, но и всем могу рассказать, как жить в этом бренном мире!

«Вы ничего не понимаете, ваши мирские проблемы и желания дождаться остановки, чтоб купить пирожков на перроне – просто тлен», – мысленно обращался я к соседям по купе.

Мир будто преобразился. Мой взгляд словно прозрел, а с глаз упала мутная пелена. Я почувствовал бессмысленность и глупость разговоров, шуток, дурацких игр вокруг, и решил, что с этого момента моя жизнь станет другой. Я буду читать и получать из великих книг мудрость и новые знания. Ох, и заживу тогда!

Эффект преисполненности длился недолго. Уже через несколько часов я стоял с моими друзьями на перроне в шлепанцах и торговался с неуступчивой бабушкой за пирожки и самогон. После двух стопок из подсвечника вернулись пустые, но веселые истории и матерные шутки, мировосприятие стало прежним. Почти прежним. Книга всё же оставила след. То литературное зерно внутри меня, что когда-то посеяла учительница литературы, наконец проросло и потянулось тонким стеблем к солнцу, а точнее к плафону купе. Книгу я закончил еще до прибытия в Челябинск и был горд собой.

После «прозрения» я стал более наблюдательным и начал замечать вокруг читающих людей – их оказалось немало. Даже некоторые игроки нашей команды читали: кто-то увлекался фантастикой, кто-то детективами, Пантелеев листал журналы с полуголыми девушками, Зорин же – журналы про автомобили.

С той случайной – неслучайной книги в поезде началась новая линия на карте моей жизни. Я увлекся литературой, но почему-то немного стыдился этого. Сначала были скуплены и перечитаны все романы Паоло Коэльо. Потом один из старших товарищей сказал:

– Паоло Коэльо – это попса, почитай Мураками. Так, я открыл нового автора. Затем начал скупать книги, которые продаются на перронах – такая «вокзальная классика». А потом я свернул к великому, неведомая сила литературной классики позвала меня.

Медленно, как темный шоколад, который сначала горький и невкусный, но потом, если ты терпелив, он раскрывает всю гамму прелести своего вкуса – я с интересом открывал для себя великие романы. Вернулся к школьной программе, запустив припозднившийся литературный цикл. Читая классику уже будучи в институте, а значит, смотря на литературу сквозь призму несколько повзрослевшего взгляда, я находил в произведениях Лермонтова, Булгакова, Толстого, Достоевского, Джека Лондона, Моэма, Гюго... увлекательные сюжеты и ценные знания для построения своего нового мировоззрения.

Я замечал в них то, что способен был разглядеть на тот момент, и забирал всё помещавшееся в мое сознание. Эти зерна оказались бесценными.

Благодаря литературе долгие поездки на соревнования превратились для меня в увлекательные путешествия по великим историям.

Так литература вошла в мою жизнь.

Глава 2

Многие в гандболе, а точнее, почти все, называли меня Гусём. Естественно, по ассоциации с фамилией. Сначала меня это обижало: я злился, ругался и даже дрался за свое имя. Мне казалось, что в этом прозвище кроется что-то пренебрежительное и даже унизительное. Но позже, познав жизнь в юношеских коллективах, я изменил свое мнение.

Клички там имели все, на кого распространялись фантазии друзей или тренеров. Причем порой прозвище так укоренялось в восприятии, что настоящее имя товарища удавалось вспомнить с трудом. И когда я слышал его вслух, даже удивлялся: «Тебя что, реально так зовут?»

Прозвища не всегда носят оскорбительный характер. Зачастую они являются своего рода кодом «для своих», они сближают, стирая барьер официальности. Со временем, поняв это, я успокоился и вполне нормально относился к своему прозвищу «Гусь». Так меня называли не только игроки команды и близкие друзья, но и практически все тренеры, с которыми я работал.

Однако с новым тренером всё обстояло иначе. Андрей Борисович обращался ко мне по имени. Первое время мне это даже резало слух. Слышать свое имя в стенах гандбольного зала – это что-то новое. И такое новшество мне нравилось, я люблю свое имя – так меня назвала прабабушка. Казалось бы, что такого? Тренер просто называет по имени, но это говорило о многом. Как будто в первый раз меня по-настоящему заметили и приняли таким, какой я есть.

Наши отношения отличались от привычного для меня формата отношений «игрок и тренер», в них присутствовало что-то неформальное, доверительное и даже дружественное. В дорогах на туры мы с Андреем Борисовичем много разговаривали о гандболе и жизни в Германии – тренер играл в немецком чемпионате. Меня восхищали его истории. Я складывал рассказы тренера со своими воспоминаниями от просмотра волшебной видеокассеты с гандбольным матчем и поездки на турнир в Германию. Желание поиграть за какой-нибудь немецкий клуб, чтобы ощутить атмосферу того гандбола, усиливалось с каждой историей. Андрей Борисович спокойно отвечал на многочисленные вопросы о спортивном опыте, приводил примеры, описывал интересные случаи и давал рекомендации к моей игре.

В тренировочном процессе мы устраивали азартные игры и даже споры. На кону стояли «ценные приобретения» – сокращение физических нагрузок. Например, если на кроссе я укладывался не только в общее время, но и в специальные цифры нашего с тренером пари, следующий кросс я уже бежал меньше кругов. Мне это нравилось, особенно когда я выигрывал. Тренер смеялся и честно выполнял условия.

Система «кнута и пряника», на мой взгляд, носила в гандбольном мире того времени гибридный характер.

«Почему кнут такой большой, а пряник такой маленький?» – часто задавал я себе вопрос.

Ведь тот самый кнут, предназначенный вызывать спортивную злость и двигать вперед, лично в моем случае действовал совершенно иначе и напрочь убивал всю энергию. В то время как банальная похвала меня буквально окрыляла. Мне не требовалась приказная мотивация, я сам себя мотивировал, ведь я болел игрой и мечтал стать великим гандболистом. Вместо кнута мне нужна была похвала и вера – но вера, понятная и видимая мне. К этому выводу я пришел уже спустя долгие годы размышлений и воспоминаний.

Казалось бы, так просто, но почему многие мои наставники этого не замечали?

В моей гандбольной жизни похвалы было не так уж много, и большая часть выпала на время игры с Андреем Борисовичем. Он давал мне необходимую энергию. Поэтому в составе той команды я чувствовал себя, как никогда, живым, и готов был свернуть горы. С Андреем Борисовичем я совершенно перестал думать о неудачах на площадке и не боялся совершать ошибки. Я рисковал, и этот спортивный риск оправдывал себя. Смело выпрыгивая с острых углов, я бросал с подкруткой и мягко отправлял мяч «в уши». Колыхалась сетка, судья давал два свистка.

Железные оковы, сдерживающие меня ранее, разрушились. Наконец-то я мог играть так, как хотел, дышать на площадке полной грудью и испытывать истинное счастье от игры.

В такой позитивной атмосфере, каждый тур чемпионата и каждый матч были для меня праздником. Я имел много игрового времени, ощущал поддержку и похвалу как от тренера, так и от игроков команды. Мы стеной стояли друг за друга и никого не давали в обиду. Если вне площадки кому-то из нас нужна была помощь, товарищи всегда приходили на выручку. Коллектив сплотился и приобрел победный дух, так необходимый в спорте. Мы укрепляли наши узы и действовали по проверенной схеме: на тренировках вместе пахали, не жалея сил, на играх бились плечом к плечу, вгрызаясь в паркет площадки, а по ночам сбегали на дискотеки почти всей командой. Преодоление тягот тренировочных нагрузок, спортивная борьба, боль поражений и радость побед скрепляли стены форпоста команды, но апофеозу сплочения коллектива способствовали и совместные гулянки. Там, вдали от профессионального ремесла, в азартной тревоге ночных побегов из гостиниц, в хмельном угаре и откровенных разговорах, рождались по-настоящему близкие связи.

Гулять мы умели, практикуясь в этом вопросе довольно часто, даже несмотря на то, что больших денег в кошельках не водилось. Каким-то образом способы попасть на вечеринку всегда находились.

В родном Краснодаре дела обстояли гораздо проще, ведь у нас имелись проверенные схемы. Главным местом наших ночных гуляний служил клуб Platinum. Вход был платным, но у нас имелись знакомые с бесплатными пригласительными флаерами. Каждый вечер, ближе к 21:00, начинался поиск этих самых пригласительных. Миша Растягаев звонил, договаривался, а потом пафосно произносил: «Порядок, приглосы у меня». И все выдвигались к точке сбора. Добраться до клуба не составляло труда. Жил я относительно рядом и мог дойти пешком, либо кто-то из товарищей обязательно ехал на такси через мой дом и мог меня подобрать. Затем в продуктовом магазине рядом с клубом в складчину покупалась самая дешевая, но большая бутылка виски, и незаметно передавалась знакомому бармену в клуб. И когда мы оказывались внутри, он разливал нам наш же виски абсолютно бесплатно. Вечер превращался в праздник, мы танцевали, смеялись и сбрасывали внутреннее напряжение.