Станислав Гимадеев – Шпион (страница 5)

Бершин пыхнул сигариллой, покрутил шеей. Сгреб бумаги со столика под мышку и встал.

– Идем, раз так, – сказал он. – Главное, не отклоняйся от легенды.

– Хорош мне мозг есть, – огрызнулся я.

– И бред его фильтруй, – процедил Бершин. Посмотрел мне на лоб. – Зажило почти. Может, обновить?

Я нахмурился, и он тут же хохотнул:

– Шутка, родственник. А тебе идут светлые волосы. Будешь потом так краситься, пра-ативный?

– Ты чего такой веселый? – спросил я. – Устроились тут, расслабились… День через день. Пользуетесь случаем, да?

– Какие мы борзые.

– Скажи… А давно это вообще с ним?

– Пару месяцев. – Бершин выпустил дым через нос. – Он операцию перенес под общим наркозом. И началось. Мы еще думали, наркоз так подействовал. Мол, пройдет. Ан нет, не прошло.

– А были случаи, когда Комов просыпался утром, а личность не переключалась?

– Второй сначала нестабильно появлялся… – Бершин говорил с неохотой, словно выдавливал из себя слова. – Потом чаще. Сейчас устаканилось. Как в аптеке, в момент пробуждения. Да не бери ты в голову, – посоветовал он. – Начнешь думать – крышу сорвет.

– Ну Первый же, если ему надо на следующий день не отключаться, может колесами закинуться и не спать? Я так понял.

Бершин смотрел так, словно выбирал, ответить или дать мне в глаз, чтоб не лез не в свои дела.

– Если надо – может… – буркнул он. – Хватит разговорчиков в строю. Погнали.

Он увлек меня к выходу, мы вышли из дома, спустились по ступеням и на минуту остановились возле изгороди. Бершин курил и смотрел сквозь кусты в сторону беседки.

В ней спиной к нам сидел Комов. Только это был другой Комов. Комов Второй. Сегодня его день. Если честно, я так и не смог убедить себя, что тема с раздвоением – не совсем фигня. Все эти два дня, пока зубрил в своей комнате эту долбаную легенду семейки Михалевых. Может, и правда, пока не увижу своими глазами, не поверю?

Бершин махнул рукой и мы потопали к беседке. Второй не оборачивался, сидел, сгорбившись, за мраморным столиком. Казалось, он спал. Виден был лишь его затылок, знакомый такой затылок. На столике виднелась ваза с черешней.

В паре метров, прямо на траве в своей неизменной униформе развалился Дима. Это был личный водитель Комова Первого, которого тот сделал телохранителем-надзирателем за Вторым в дни своего «отсутствия». Дима очень напоминал Санчо своей шкафообразностью. Их на какой-то одной фабрике лепят, не иначе. Но чем-то они неуловимо отличались. Уж не знаю, как там у Димы с интеллектом – за два дня мне с ним пообщаться не довелось.

Бершин сделал Диме знак, и тот одобрительно кивнул. Уткнулся в мобильник, играл, шкафина, в игрушки. Вот работенка, блин.

Заслышав шаги, Комов обернулся, облокотившись о массивную каменную ограду. Мы с Бершиным вошли под своды беседки.

Конечно, с виду это был все тот же Комов, но стопудово в чем-то другой. Я даже не сразу понял – в чем. Небритое, унылое лицо, всклокоченные волосы. Одет в домашнюю одежду: шорты, футболка, шлепанцы. Но это были внешние признаки, а настоящие отличия сквозили откуда-то изнутри.

– Доброе утро, – сказал Бершин.

– С чем пожаловали? – спросил Комов Второй, осматривая меня настороженно.

– Игорь, – сказал я. – Михалев. Вы меня помните?

– Игорь… Михалев… – как-то безразлично повторил Комов Второй.

Голос у него был тихий и грустный, не в пример Первому. У того в голосе аж струны звенели. Неужели такое возможно?

Бершин зыркнул на меня, и я поспешно протянул Комову Второму руку. Тот вяло ее пожал, и я чуть задержал его ладонь в своей, разглядывая шрам на пальце. Мазафака, и правда тот же человек! Последние надежды растаяли как масло на сковороде.

Раздался возглас Димы «Э, э!», он вскочил с травы и скакнул к нам.

– Никаких касаний! – грозно крикнул он. – Александр Ильич, что за дела?

Комов Второй виновато выдернул руку и съежился. Снова посмотрел на меня с интересом, но поймав мой взгляд, отвернулся. Придвинул вазу с черешней и стал есть ягоды, упершись взглядом в полированную столешницу.

– Дима, все в порядке, – сказал Бершин. – Это же Игорь, двоюродный племянник Александра Ильича. Я тебе говорил.

– И что? Племянникам, что, можно? – Дима подобрался, расправил на поясе куртку и стряхнул травинки с живота. – У меня инструкции. Начальство не предупреждало.

– Ладно, ладно, – Бершин похлопал его по плечу. – Разберемся с твоими инструкциями. Отойдем, поговорим.

– Не могу, – буркнул Дима. – Знаете же.

Он был под два метра, лет ему было как мне. Я понял его отличие от Санчо: Дима был накачан как-то цивилизованно. Санчо, тот просто был лысый деревенский шкаф, а Дима – шкаф городской, ухоженный, из дорогого дерева. С нормальной прической, без этой братковщины девяностых. На поясе у Димы виднелась кобура и наручники. Жестко у них тут все-таки с этим карантином, с арестом домашним, с инструкциями… М-да, Второму не позавидуешь.

Бершин почесал затылок и обратился к притихшему Комову Второму.

– Игорь работу в Москве ищет. Гостиница не по карману. Александр Ильич любезно разрешил ему пожить с недельку у нас. И вам не скучно будет. Надеюсь, вы не против.

– Очень смешно, – отозвался Комов Второй. – Будто меня здесь спрашивают.

Он демонстративно выплюнул косточку далеко в траву. Тогда я понял: из него таки перла обреченность. Обреченность пленника, который тупо ждет расстрела. Квест обещал быть занятным.

– Александр Ильич, – сказал я, – так вы меня помните?

Комов Второй пристально посмотрел на меня и пожал плечами.

– Садитесь, Игорь, – сказал он задумчиво. – Кушайте черешню.

Я с готовностью сел, взял ягоду из вазы, бросил в рот. Показал Бершину взглядом: мол, вали отсюда, оставь нас.

– Ну… – кашлянул Бершин. – Не буду вам мешать, родственники. Игорь… звони, если что.

Он ушел вразвалочку, насвистывая какой-то мотивчик.

Я заметил на столе возле вазы блокнот формата А4 и горсть карандашей. На листе виднелся свежий набросок особняка.

– Не знал, что вы рисуете, – сказал я.

– Как Люда? – спросил Комов Второй, как мне показалось, равнодушно.

– Все отлично. Привет вам передает.

Комов Второй выплюнул в траву еще одну косточку.

– Это сколько ж лет прошло?

– Семнадцать, – сказал я. – А я вас помню. Я тогда только в школу пошел.

– Неужели? – Он вскинул бровь. – Ну дела… Дима, – позвал он. – А как бы нам изладить бутылочку коньячку? За встречу с племянником?

Дима посмотрел на него укоризненно и покачал головой.

– Прекратите, а? – буркнул он. – Как ребенок. Все знаете и придуриваетесь.

– Ну правила могут меняться, – не унимался Комов Второй. – Инструкции твои поганые… А что такого, если разок с племянником?

– Не я вам пить запретил. Ко мне какие претензии?

– Дима, – сказал я. – А в виде исключения?

– Вот завтра начальство разрешит – ради бога.

Комов Второй обреченно махнул на него рукой, закинул в рот горсть черешен. Шумно прожевал.

– Да и нельзя начальству коньяк, – пояснил мне Дима. – Голова у него болит потом. Не любит он коньяк.

– А я люблю, – вздохнул Комов Второй. – Слушай, Дима, а черешни ему можно? Или пронесет с утра?

Дима на секунду замер, просчитывая риски. Но, видимо, ничего насчет черешни в своих инструкциях не обнаружил и лишь недовольно отмахнулся.

– На обед скоро, – буркнул он, посмотрев на часы. – Не наедайтесь тут.