Станислав Гагарин – Мясной Бор. В 2 томах. Том 2. Книга третья: Время умирать (страница 6)

Профессионал высокого класса, уцелевший от чисток и «санитарных рубок» в аппарате НКВД, Александр Георгиевич крепко усвоил: самое надежное дело – ни в каких списках не значиться вообще.

И в новом перечне «шибко грамотных и умных» Олег Кружилин уже не состоял.

Шашков вздохнул и занялся планом совместных с партизанскими отрядами действий за линией фронта. Ему переслали для ориентировки копию рапорта командира отряда, состоявшего из студентов и преподавателей института физкультуры имени Лесгафта.

Едва он успел прочитать документ, вошел его новый помощник Ряховский.

– К вам просится начальник связи, – сообщил он.

– Просятся на горшок, парень, – усмехнулся Шашков. – Когда ты в себе военную косточку разовьешь? А еще милицией командовал.

До службы в армии Ряховский возглавлял райотдел под Гродно.

– Зачем мне да и моим костям еще одну мосалыгу, – отшутился тот. Он и вправду худ был до неправдоподобия.

– К вам генерал Афанасьев, товарищ майор государственной безопасности, – теперь уже четко доложил бывший милиционер.

– Пусть заходит, – ответил Шашков.

8

В начале мая, едва ландзеры отметили День труда, роту, где служил Руди Пикерт, охватило уныние. Их командира, обер-лейтенанта Шютце, ставшего гауптманом, перевели в соседний батальон начальником штаба.

Старик Вендель первым пронюхал через знакомого писаря, что новым их ротным назначен лейтенант Герман Титц.

– Ну, держитесь теперь, засранцы вы эдакие, – сказал Вендель солдатам, придя в блиндаж с новостью. – Этот славный вояка поубавит вам прыти, какую вы обрели при добряке Шютце.

– Почему, господин фельдфебель? – почтительно спросил Венделя новобранец Хорст Фельдман, занявший место пропавшего без вести Вилли. По иронии судьбы он тоже был крестьянином из Баварии, приученным к порядку и уважению к старшим.

– Старший фельдфебель, щенок! – рявкнул на него Вендель, любивший нагнать страху на желторотых.

Фельдман вытянулся во фронт и, заикаясь, попросил извинить его.

– Вольно! Садись! – смилостивился Вендель. – Распустились на фронте… Впрочем, тебе-то, Фельдман, некогда было распускаться, без году неделя на передовой. Тебя попросту недоучили в тылу. Ничего, лейтенант Титц устроит вам русскую баню…

– Не томи нас, Вендель, – примиряющим тоном попросил Руди, как старый солдат он мог себе позволить говорить с обер-фельдфебелем почти на равных, по крайней мере вне службы. – Почему нового командира роты считаешь монстром?

– Да потому, что он пруссак! – воскликнул Вендель. – А для любого пруссака, когда тот надевает военный мундир с офицерскими погонами, люди становятся оловянными солдатиками, независимо от того, сколько их у него в подчинении: взвод, рота, дивизия или целая армия. У надменных болванов особое устройство в головах: оно исключает заботу о том, чтоб воевать малой кровью.

– Ты знаком с лейтенантом Титцем? – спросил Руди Пикерт.

– Я знаю, что он пруссак – этого достаточно.

– Но ведь и Фридрих Великий был родом…

– Ну и что? – оборвал Руди на полуслове обер-фельдфебель. – У того счет вообще шел на миллионы…

Пикерт заметил, как испуганно округлил Хорст Фельдман глаза, и перевел разговор, резонно полагая такой поворот разговора опасным.

– Интересно, а у русских есть свои пруссаки?

– Главный пруссак у русских – Сталин, – неожиданно для всех и прежде всего для самого себя выпалил и пунцово зарделся юнец Фельдман.

– Дурак, – сплюнул в угол Вендель, а Руди Пикерт от души захохотал. Едва успел отсмеяться, как за дверью блиндажа послышались голоса. Ушлый Вендель шестым чувством учуял: начальство… Свирепо глянув на ландзеров, он вскочил с места, поправил мундир и застегнул распахнутый ворот.

Солдаты только успели привести себя в порядок, как дверь распахнулась и в блиндаже стало тесно от вошедших в него офицеров. Здесь оказались и их новый ротный с застывшим, ничего не выражающим лицом, и офицер пропаганды, и майор Гельмут Кайзер, батальонный командир. Он и представил ландзерам среднего роста человека лет пятидесяти или около того, одетого в офицерскую шинель без знаков различия и суконную шапку-кепи, похожую на головной убор альпийских стрелков.

– Солдаты! – несколько торжественным тоном сказал майор Кайзер. – К нам на фронт прибыл почетный гость, наш германский писатель, член Имперской палаты словесности господин Иоганн Ширрваген… Выполняя поручение самого фюрера, он напишет книгу о доблестных воинах Волховского фронта.

«Сам фюрер» такого поручения Ширрвагену не давал, но тот оспаривать слова майора не стал, позволил себе лишь тонко улыбнуться. Впрочем, у него имелось предписание рейхсминистра пропаганды, оно ведь тоже значило немало. Кайзер глянул на офицера пропаганды, и тот глазами указал на Руди Пикерта, которого знал лично. Командир поманил саксонца пальцем, и тот, браво выпятив грудь, шагнул вперед.

– Тот самый храбрый солдат, который перехитрил русских и вернулся в родной батальон с оружием противника в руках, – представил Пикерта майор. – Поступаете в распоряжение господина Ширрвагена, солдат. Лейтенант Титц! Распорядитесь…

9

Вид у генерала Афанасьева был подавленный и изнуренный.

Вошел он как-то боком, виновато глянул на Шашкова и на предложенный чекистом стул уселся робко, осторожно.

– Что с тобой, Алексей Васильевич? – спросил начальника связи армии Александр Георгиевич. – Вроде как с повинной явился ко мне…

– Да оно вроде так и есть, – слабо улыбнулся Афанасьев.

– Тогда выкладывай, – подмигнул генерал-майору Шашков. – Повинную голову меч не сечет…

– Это верно, – согласился начальник связи. – Я как за щитом к тебе, Александр Георгиевич, только неофициально. Посоветоваться надо… Попал в пиковое, понимаешь, положение.

И Афанасьев рассказал Шашкову, что служил он во время оно вместе с нынешним командармом в одной дивизии, был тогда нынешний генерал-лейтенант Власов командиром полка.

– Еще до тридцать седьмого года, – многозначительно уточнил Алексей Васильевич.

– Так это же замечательно! – воскликнул Шашков. – Встретились бывшие сослуживцы…

Начальник Особого отдела лихорадочно пытался сообразить, с чем пришел к нему этот человек, ибо просто так к нему в кабинет не ходят, даже и предупреждая о приватном характере визита. Генерал этот не о ком-нибудь, о самом командующем затеял разговор! И лучше пока подольше прикидываться простачком…

– С одной стороны, – согласился начальник связи. – Но тут заковыка в том, что я был в составе тройки, которая занималась чисткой армейских партийцев. А Власов, значит, того… Подлежал рассмотрению.

– И что вы с ним решили? – осторожно спросил Александр Георгиевич.

– Оставить в партии. Несмотря на происхождение…

– А что у него с этим вопросом? Справку в газете «Отвага» читал? Из семьи крестьянина-кустаря. Почти пролетарий из сельской местности. У них, нижегородских, к кустарным промыслам особое пристрастие.

– По нашим данным тогда выходило, что кулак у него батя… Корову имел и в колхоз ее сдавать противился.

– А как сын это объяснял?

– В отпуск, говорит, с женой приезжал, это еще до начала коллективизации было, и купил отцу корову в подарок. Ее тот и не хотел сдавать. Но все одно раскулачили, хотя и высылке не подвергали. Потому по документам в кулаки его отец не попал.

– Так вы по документам чистили или еще по каким бумагам? – спросил Шашков. Разговор принимал неприятный характер и начинал раздражать Александра Георгиевича, который никак не мог понять, чего добивается Афанасьев. Но чекист заставлял себя терпеливо слушать и расспрашивать начальника связи.

– Имелось и еще кое-что, – уклончиво ответил Алексей Васильевич. – До революции старший Власов церковным старостой состоял…

«Значит, уважали его односельчане», – подумал Александр Георгиевич, но вслух ничего не сказал.

– Брат его Иван замешан был в заговоре, еще в Гражданскую войну, – продолжал Афанасьев. – Приговорен к высшей мере. А еще сам Андрей Андреевич духовную семинарию закончил…

– И не только он, – усмехнулся Шашков.

– Что? – вскинулся Афанасьев и, сообразив, испуганно закивал: – Да-да… Это, конечно, не факт. Я понимаю…

– Так о чем ты печешься, Алексей Васильевич? – теряя терпение, но сохраняя дружелюбный тон, спросил Шашков. – Вычистили вы нашего командарма из партии или нет?

– Оставили, – уныло сообщил Афанасьев. – Двое были за то, чтобы оставить… А третий против них голосовал. Вот он и сидит сейчас перед тобой. Соображаешь?

– Да, – протянул озадаченно Александр Георгиевич. – Дела, брат, твои… И генерал об этом знает?

Начальник связи кивнул. Впрочем, и Шашков спросил только для проформы. Хорошо ведь понимал, что Власову известен товарищ по партии, настаивавший на исключении его из рядов. Александр Георгиевич неоднократно присутствовал на таких публичных партийных казнях, где члены тройки открыто высказывались «за» или «против».

– Что же мне теперь делать? – с тоской спросил Афанасьев.

Шашков пожал плечами. Что он мог ответить? Посоветовать разве… Только связист, видимо, ждет вовсе другого. А чего ждет Афанасьев от начальника Особого отдела?

– Я к тебе как партиец к партийцу, – подсказал ответ начальник связи. – Посоветуй… Может, объясниться с командармом?

Шашков покачал головой. Это и вовсе выходило глупо.

– Он тебе хоть чем-то дал понять, что помнит? Или намекал как?.. Я про Власова говорю.