Станислав Гагарин – Мясной Бор. В 2 томах. Том 2. Книга третья: Время умирать (страница 4)
Для него все кончилось в тот момент, когда наркоз отключил сознание. Снова и снова пыталась исправить роковую оплошность Анастасия. Она выбилась из сил, понимала: нет никаких шансов, и продолжала работать. Нелепый сподобился случай, и так хотелось выцарапать у смерти бедолагу.
Снова возник старший хирург. На этот раз не сказал ни слова, лишь глянул удивленно на Анастасию.
Хотела Еремина глубоко вздохнуть, и даже грудь поднялась, принимая воздух. Но сдержалась, остановила на мгновение дыхание, осторожно выдохнула, расслабилась, усилием воли стерла произошедшее, знала по опыту: поступишь иначе – замучают воспоминания.
– Кто у нас следующий? – уже спокойно, переключаясь на иной случай, спросила Анастасия хирургическую сестру.
– Проникающее ранение грудной клетки, доктор.
– Хорошо, – промолвила военврач, она уже переключилась, быстрыми движениями убирала вовнутрь содержимое брюшной полости несчастного Петранкова. Зашивать не имело смысла, ему все равно, а время, цена которому жизнь другого человека, потеряешь.
– Снимайте, – сказала она санитарам.
Насте казалось, что забудет того несчастного красноармейца, чьи кишки так обреченно рвались в ее пальцах.
Но врач Еремина ошиблась. Она помнила его всю жизнь.
6
Первым провалился в воду Яков.
Восьмого мая вместе с Зуевым отправились они в 46-ю дивизию, к полковнику Черному в гости. Ехали верхом, бездорожье стало форменным бичом. Единственной магистралью, которая сообщала десятки частей сидящей в болотах армии с внешним миром, была построенная саперами майора Маркова узкоколейка. Дорога хоть и железная, только вот паровозы по ней не ходили, их просто не было. Облепляли груженый вагон полтора десятка красноармейцев и толкали его. Раненых вывозили на открытых платформах, клали в два ряда, стараясь того, кто побольше весом, положить вниз. Только все уже весили немного, истощились от голода и недосыпа: немцы затравили людей бомбежками и артобстрелами.
Дорога была одноколейная, про балластировку под шпалами мало кто думал, не до того, торопились. Поэтому вагоны с грузом в восемь – десять тонн часто сходили с рельс и валились в воду, она подступала к насыпи и справа и слева. Но хоть так, а дорога действовала. Выходила она из болот и леса и вела к Мясному Бору.
– А как же здесь местные жители ухитрялись сообщаться? – спросил Яков дивизионного комиссара, когда они уже часа полтора перемещались по залитому водой пространству, полагаясь на чутье и животную сноровку лошадей.
– В это время, Яша, они сидели на сухих островах и ждали, когда спадет весеннее половодье.
Еще в апреле, когда все вокруг потекло, Зуев часто беседовал со сторожилами, прикидывал, как спасти армию в невероятных условиях. Он понимал: воевать в болотах голодным бойцам и командирам невозможно, дивизии и бригады надо отводить к Волховскому плацдарму. Но была у Ивана Васильевича особая обязанность. Смысл ее заключался в том, чтобы обеспечить выполнение любого приказа, который отдали или еще отдадут сверху. Правда, он надеялся на благоразумие начальства, оно ведь с предельной точностью осведомлено о тяжком положении Второй ударной, тут комиссар не стесняется и в политдонесениях режет правду-матушку, не опасаясь прослыть паникером.
– Так они и сидели сиднем до лета? – удивленно воскликнул Бобков. – Ну и житуха… Не позавидуешь.
– Завидного мало, – согласился дивизионный комиссар. – Только ведь многие наши предки так жили. Когда славянские племена смещались к северу, они попадали в эти места, издавна населенные людьми, которые называли себя весью, от слова «веси» – вода, значит. Так и устраивались вместе, старались не ссориться, не было этого в заводе у нашего народа. В этом-то и есть наша сила, Яков: не зариться на чужое, принимать с уважением иные обычаи и привычки.
– А при Александре Невском все так и было, как сейчас? – спросил Бобков и левой рукой, свободной от поводьев, обвел вокруг.
– Если ты про болота, то все так и было, – улыбнулся Зуев, он ехал позади Якова, конь о конь здесь не пробиться.
Иван Васильевич подумал, что следует рекомендовать комиссарам и политрукам проводить беседы с бойцами о том крае, в котором они воюют. Вот статья в «Отваге» про битву на Чудском озере хорошо была воспринята в частях. Надо бы еще и про Новгород рассказать. Только там сейчас фашисты. Древний город у воинов за спиной, армия рвется к Ленинграду…
«Рвется, – усмехнулся про себя Зуев. – Это, к сожалению, уже в прошлом…» Он снова вспомнил поездку в Малую Вишеру, генерала Хозина, который не сумел скрыть растерянности после того, как дивизионный комиссар доложил ему и Запорожцу о реальном состоянии армии.
– А что же генерал Власов? – спросил Михаил Семенович. – Ведь он так отличился под Москвой…
– Власов – не волшебник, – пожал Зуев плечами. – Под Москвой он командовал наступающей армией. А здесь принял у генерала Клыкова войска, которые вели беспрерывные бои свыше трех месяцев кряду. Да еще в таких сложных условиях…
– Надо что-то делать, – осторожно заметил Александр Иванович.
Запорожец хотел напомнить про стрелковый корпус, который Мерецков готовил на смену Второй ударной, но что толку говорить о нем, если Хозин передал резервы в распоряжение Ставки.
– Пока переходите к обороне, приказ мы подготовим, – неуверенно сказал Михаил Семенович. – Потом будет видно…
С тем Зуев и улетел к болотным солдатам. А сейчас, когда узкоколейка заработала и в армию относительно регулярно стали поступать грузы, а из частей стали вывозить раненых, комиссар решил объехать передний край, встретиться с людьми, выяснить обстановку.
– Будь осторожнее, Яков, – предупредил он молодого спутника. – Не угоди в воронку… И будто напророчил. Через сотню метров конь Бобкова ухнул в ледяную воду по самые уши. Провалился и застыл, только морду тянет вверх, чтобы не захлебнуться.
– Но! Но! – принялся понукать лошадь порученец.
– Сойди с седла! – крикнул Зуев, дергая собственного коня вправо, стараясь обогнуть случившуюся на пути ловушку.
Яков соскользнул с лошади, дна ногами не достал, не бросая поводьев, стал загребать рукой, чтобы плыть впереди застрявшего коня и помочь ему выплыть. Пока возился, забыл о комиссаре, а когда добрался до твердого дна, оглянулся и увидел, что Иван Васильевич плывет к берегу, а конь его пробирается следом: тоже провалились.
Нашли сухое место, принялись раздеваться, выкручивать одежду. Зуев подтрунивал над посиневшим от холода спутником, приговаривал:
– Это тебе, брат Яша, не в Испании воевать…
Про Испанию Бобков только в книгах читал, про Дон Кихота знал и про то, как быков на стадионе убивают: «Тореадор, смелее в бой!..» И конечно, про мужественных республиканцев, про оборону Мадрида, в которой и комиссар участвовал. «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях».
– Тут и на танке не пройти, – рассуждал тем временем Зуев, и Яков знал, что ему можно верить на слово: в Испании комиссар был танкистом и республиканцев обучал, как воевать на броневых машинах.
Зуев переоделся в отжатую от воды одежду, а порученец еще белел в кустах кальсонами, пытался выкрутить досуха ватные штаны, которые так и не снял еще с зимы.
Неподалеку послышался женский смех. Парень присел со штанами в руках, а Иван Васильевич шутливо крикнул:
– Кто там прячется? Выходи и покажись старшему по званию…
Перед ним возникла молодая женщина в зеленых брюках, заправленных в обмотки, на ногах большие ботинки, шапка на затылке, прядь волнистых волос выбилась из-под нее. Ватная телогрейка с прожженной левой полой распахнута, и женщина принялась застегивать ее, едва заметила два ромба в петлицах незнакомца.
– Старшина медицинской службы Караваева! – бросив ладонь к виску, доложила девица.
– А зовут-то как? – спросил Зуев приветливо.
– Марьяной, товарищ комдив, – ответила она, но, заметив на рукаве Зуева звезды, поправилась: – Извините… Товарищ дивизионный комиссар!
– Все одно, – махнул рукою Зуев.
Марьяна верно уловила особенность ситуации, ее неофициальность, что ли, и крикнула Якову, все еще управлявшемуся в кустах:
– Да не смотрю я на тебя, парень! Надевай штаны спокойно…
Иван Васильевич от души расхохотался.
– Видишь, Марьяна, в какую топь угодили. Где мы сейчас?
– В расположении медсанбата 46-й дивизии… Вон за деревьями наши палатки.
– А ты что здесь делаешь?
– Хотела клюквы прошлогодней раненым набрать… Да где там! Всю уже обобрали.
Зуев помрачнел:
– Голодают люди… Знаю, знаю, милая девушка. Всем сейчас нелегко. Вот спасибо саперам – изладили дорогу. Завозим и снаряды, и продукты.
– С медикаментами худо, – добавила Марьяна.
– И про то наша забота. Ведь целая армия! Скольких накормить надо… Хвойный настой пьете?
– Обязательно пьем и бойцов заставляем…
– Это хорошо. Только цинги нам еще не хватало.
Хотела Марьяна сказать, что ею уже болеют красноармейцы, да не решилась, сообразила, кого повстречала. Начальство большое, ему, поди, и не до таких мелочей.
– Веди нас к командиру, русалка, – попросил мягким тоном Иван Васильевич. – Лошадей у вас оставим, а сами станем на своих двоих в штаб дивизии добираться. Так оно, видно, надежнее будет. Ты готов, герой?
Последний вопрос Зуев обратил к Якову, который выскочил на открытое место при полной амуниции.
– Так точно! – ответил порученец, оправившись от смущения и искоса поглядывая на красивую девушку с четырьмя треугольничками в петлицах.