Станислав Гагарин – Мясной Бор. В 2 томах. Том 2. Книга третья: Время умирать (страница 11)

Закуковала кукушка. Стали прислушиваться, считать, сколько лет жизни отмерит им птаха. Считал и Бархаш. Но он не знал, в каком масштабе считает кукушка: недели, месяцы или годы означает каждое ку-ку. Откуда ему знать, что в каждом ее вскрике только один день из тех, что отпущены ему судьбой? Что скоро он примет смерть, о которой никто и никогда не расскажет людям, а вдове его придет казенная бумажка со страшными словами: «Пропал без вести». Они означают, что военный корреспондент Бархаш отныне стал лицом без права на память, лицом вне закона, а значит, и вдова, и сиротка-дочь не имеют права ждать никакой помощи от государства. И таких пропавших, которые наверняка бы предпочли считаться убитыми, оказалось при не очень дотошных подсчетах многие сотни тысяч.

Но сейчас бывший философ был жив и здоров, хотя и расстроен тем, что не нашел своего героя.

– Генерал Гусев! – встрепенулся стоявший рядом и тоже считавший ку-ку полковник Бугачев и двинулся навстречу комкору, среднего роста человеку с изогнутой саблей на левом боку. Тот поздоровался с Бугачевым, и журналисты услыхали, как Гусев сообщил: фронт выделил истребителей, они прикроют с воздуха выход кавалеристов и гвардейского дивизиона.

– С нами выходит и часть беженцев, – сообщил вполголоса Ляпунов. – Женщины с детьми, старые люди… Оголодали вовсе. Может быть, кого и спасем.

– А как же все мы, остальные? – вырвалось у Бархаша.

– Вместо нас замену пришлют, – уверенно ответил комиссар, Ляпунов не сомневался в этом. – Нас – отсюда, других, хорошо вооруженных, с боеприпасами, – сюда. Обычное дело! Закон войны!

– Зачем?.. – сказал вдруг Бархаш и обвел рукою пространство, где измазанные болотной вонючей грязью люди ладили путь, по которому хотели уйти из гибельных мест. – К чему все это? Где первопричина хаоса, именуемого войной?

– Продолжение политики иными средствами, – усмехнулся Кузнецов. – А верующие люди объясняют проще: божья кара за грехи людские, суд господень…

– Нет, – сказал бывший философ, – только высшее, вселенское зло может измыслить такое зверское дело, как война!

Кузнецов внимательно посмотрел на товарища и отрицательно качнул головой.

– Высшего зла не существует, его попросту не может быть, – сказал он. – Хотя зло всегда и умаляет добро, только никогда не может полностью его уничтожить.

Бархаш изумленно глянул на Кузнецова.

– Да ты знаешь, кого ты пересказал? Представляешь?!

Виктор смущенно улыбнулся:

– Не представляю… Пришло на ум сейчас, вот и все.

– Так говорил Фома Аквинский, – пояснил Бархаш, но Виктор, что называется, и ухом не повел.

– Может быть, – спокойно проговорил он.

– «Кому назначен темный жребий, – вполголоса произнес Борис, – над тем не властен хоровод. Он, как звезда, утонет в небе, и новая звезда взойдет. – Он замолчал, испытующе посмотрел на Кузнецова. – И краток путь средь долгой ночи, друзья, близка ночная твердь! И даже рифмы нет короче глухой, крылатой рифмы: смерть…»

15

Власов и Зуев прилетели в Малую Вишеру 12 мая и на следующий день предстали перед руководством Волховской группы войск Ленинградского фронта. Вел совещание генерал-лейтенант Хозин. После доклада командарма слово взял Иван Васильевич.

– Надо строить транспортную дорогу от Финева Луга до Новой Керести. Будем тянуть ее через Кересть Глухую. От Кречно до Мясного Бора худо-бедно, а какой-то путь имеем. Только вот внутри оперативного района, собственно мешка, в котором мы сидим, любая переброска войск, диктуемая обстановкой, – проблема. Наличие транспортных связей развяжет нам хоть в какой-то степени руки.

– Что ж, я рад тому, что комиссар армии настроен так оптимистично, – улыбнулся Хозин. – Ему, видимо, и поручим руководить стройкой.

– Кому же еще, – поддержал командующего фронтом Власов. – У Ивана Васильевича опыт… Одну железку на пустом месте уже соорудил…

Нахмуренное лицо Зуева несколько посветлело.

– А что? – сказал он. – Дороги строить лучше, нежели воевать.

Тут бы и перейти к текущим вопросам, но последняя реплика дивизионного комиссара задела члена Военного совета фронта Запорожца за живое.

– Когда войну закончим, тогда и решим, кому что делать, – раздраженно произнес он. – Все мы Ивана Васильевича уважаем, но я бы предостерег его от выражений типа «мешок». Не в мешке вы находитесь, дорогие товарищи, а на освобожденной от немецко-фашистских оккупантов советской территории, обороняете ее от гитлеровцев. Так и надо рассматривать вашу задачу в военном и особенно в политическом аспекте. А такие слова деморализуют бойцов, вносят элемент паникерских настроений, что, как вы сами хорошо, товарищи, понимаете, нам вовсе ни к чему. Поэтому я попрошу быть осмотрительнее и подобных терминов гражданских не упоминать.

Наступило неловкое молчание. Кто-то должен был прервать его первым, и все с надеждой посмотрели на Хозина.

Командующий откашлялся.

– Подведем итоги, – сказал он. – Дороги – дело нужное, особенно в вашей зоне… – Он выразительно глянул на Запорожца, и тот согласно кивнул. – Мы тоже не сидим сложа руки, – продолжал Хозин. – Заканчиваем строительство наплавного моста в Селище и новой переправы в Шевелево. Там работают три саперных батальона и понтонеры майора… Как его?

– Ермаков, товарищ командующий, – подал голос Стельмах.

– Вот-вот… Саперы работают день и ночь, да еще под ударами вражеской авиации.

Плохо у нас пока с прикрытием, но когда-нибудь будет и хорошо.

Все, будто по команде, вздохнули.

– Вам уже довели мою сегодняшнюю директиву: Второй ударной занять более выгодный рубеж по линии Ольховка, река Рогавка, Финев Луг… Ставка Верховного Главнокомандования о нашем решении знает, но план этот ею пока не утвержден. К сожалению, Пятьдесят девятая армия не в состоянии потеснить противника в районе Спасской Полисти. Немец ожесточенно отбивает наши атаки, подтягивает резервы.

– По уточняющимся сейчас данным, – вклинился в паузу начальник разведки фронта, – для усиления группы Венделя из рейха прибывает Баварский стрелковый корпус.

Козин поморщился. Не ко времени вылез, незачем ошарашивать людей. Да и нежелательную параллель могут провести: дескать, Хозин отдал Ставке стрелковый корпус, а немцы такую подмогу своим присылают.

– Мы надеемся, что противник не догадывается о нашем решении сократить линию обороны Второй ударной, – сказал Михаил Семенович. – Значит, нам необходимо сохранить их уверенность в том, что войска волховской группы будут укреплять транспортные коммуникации, связь с вашей зоной за счет расширения горловины прорыва ударами Пятьдесят девятой армии с востока. Одновременно продолжать отражать натиск немцев из района Новгорода и Подберезья. Тут вся ответственность ложится на Пятьдесят вторую армию. А Пятьдесят четвертая армия, которую принял генерал Сухомлин, будет продолжать наступление на Любань в районе Погостья. Таким образом, совместными усилиями мы обязаны прорвать фронт германских войск.

– Так мы обороняться будем или наступать? – спросил генерал Власов.

– И то, и другое, – оживился Хозин. – В этом и будет состоять своеобразие нашей стратегии. Вам что-нибудь неясно, Андрей Андреевич?

Власов неопределенно повел плечом.

– Вопросов не имею, – бесстрастным тоном произнес он.

– Из состава нашей армии выводят кавкорпус Гусева, четвертую дивизию, полк гвардейских минометов, артиллерию, – подал голос Зуев. – А вместо боевых частей развертывают полевые госпитали, хотя раненых и без того скопилось на освобожденной территории огромное количество. Получим ли мы что-либо взамен?

– Да у вас там свыше сорока боевых частей! – вскричал Хозин. – Мне известно, что Мерецков ободрал все армии фронта, бросая их дивизии в вашу ненасытную прорву! А вы еще плачетесь… Вот я сам как-нибудь соберусь, приеду к вам и проверю, где вы там прячете боеспособные единицы!

– Они были такими прежде, товарищ командующий, – смело глядя Хозину в глаза, ответил Зуев. – Да, Мерецков укреплял нашу армию, ибо она шла на острие прорыва. Но теперь эти части обескровлены непрерывными боями, измучены голодом, который начался еще в апреле. Военный совет делает все, чтобы мобилизовать бойцов, дух армии необычайно высок, несмотря на лишения и потери. Но человеческим возможностям все-таки есть предел.

– Вы правы, комиссар, – устало произнес Хозин и опустил голову. – Силы человека не беспредельны… Но вот резервов для вас у меня нет никаких. Обходитесь как-нибудь сами.

«А что я скажу Сталину?» – с тоской спросил себя командующий фронтом.

Командующему Ленинградским фронтом

14 мая 1942 года в 02 часа 50 минут

№ 170379

Отвод 2-й ударной армии на рубеж Ольховские Хутора – озеро Тигода не дает нам больших выгод, так как для удержания этого рубежа потребуется не менее четырех-пяти дивизий. Кроме того, с отводом армии на этот рубеж не устраняется угроза армейским коммуникациям в районе Мясного Бора. В силу этого Ставка Главнокомандования приказывает:

1. Отвести 2-ю ударную армию из занимаемого ею района и организовать уничтожение противника в выступе Приютино – Спасская Полнеть одновременным ударом 2-й ударной армии с запада на восток и ударом 59-й армии с востока на запад.

2. По выполнении этой операции войска 2-й ударной армии сосредоточить в районе Спасская Полнеть – Мясной Бор с тем, чтобы прочно закрепить за собой совместно с 59-й и 52-й армиями Ленинградскую железную дорогу и шоссе, а также плацдарм на западном берегу реки Волхов.