Станислав Федотов – Выше неба не будешь (страница 36)
– Когда будешь искать своё счастье, не забирай его у других, – сказал Сяосун. – Так говорил Великий Учитель.
Атаман сдвинул кустистые брови:
– Ты хочешь остаться?
– Я дал слово женщине, а я всегда выполняю свои обещания. Вы же казак и знаете цену слову.
Атаман недовольно крякнул и широкими шагами заходил по комнате, что-то бормоча себе под нос. Сяосун поворачивал голову вслед за ним, стараясь не упустить малейшего изменения его настроения. Он отлично понимал, что сейчас происходит в душе этого сильного, умного и в то же время неизмеримо жестокого человека. От него недавно ушёл, вернее сбежал, самый, казалось, надёжный сподвижник, командующий конно-азиатской дивизией генерал-лейтенант барон фон Унгерн-Штернберг, такой же умный и такой же, если не более, жестокий человек. Он вздумал возродить Великую Монголию Чингисхана. Сяосун, конечно, не шёл ни в какое сравнение с генералом, но желание его, в понимании Семёнова, было сродни поступку барона. Лишь одна деталь могла сработать в его пользу – это обращение к чести казака, которой Семёнов по-своему дорожил.
Наконец Григорий Михайлович остановился и в упор взглянул на Сяосуна.
– Ладно, – сказал он. – Надо было тебя пристрелить ещё тогда, после переговоров, а теперь чего уж… – помолчал и добавил: – Но о моём отлёте – никому ни слова. Понял?!
– Разумеется, – кивнул Сяосун.
Атаман испытующе посмотрел на него, видимо, обдумывая, к чему относится его «разумеется»: то ли к вопросу «понял?», то ли к «никому ни слова». В его тёмно-карих, почти чёрных глазах вдруг появилось просительное выражение, словно зов помощи. Появилось и тут же исчезло, сменившись жёстким, угрожающим.
– Впрочем, – начал он, и рука потянулась к кобуре браунинга, висевшей на поясе. Однако закончить фразу ему не довелось: «вспарывающий кулак», то бишь чаочуй, Сяосуна выключил его сознание и отправил в угол кабинета. Сяосун осмотрел атамана – убивать не входило в его планы, – вынул из кобуры пистолет, выглянул в приёмную (там, к счастью, никого не было) и быстрым шагом, почти бегом покинул штаб. По пути заглянул к охранникам – трое за столом резались в карты, Павел пил чай. Сяосун мотнул головой, приглашая выйти. Черных отставил чай и вышел:
– Чего тебе?
– Уходим. Немедленно!
– Погодь, я шинелку возьму.
– Некогда!
– Без шинелки засекут. Сам-то вон одет.
Сяосун был в кожаной куртке, которую получил вместе с определением в переводчики.
– Хорошо. Мигом! Скажи своим, что сходишь в лавку за выпивкой.
– Лады! А куда пойдём?
– К подпольщикам – больше некуда. Несколько дней переждём. Красные уже на станции Домна, скоро будут здесь. Семёновцы эвакуируются в Даурию.
Красные вошли в Читу 22 октября, фактически не встретив сопротивления. Остатки семёновских войск, не успевшие эвакуироваться, ушли в тайгу. Читу немедленно объявили столицей Дальневосточной республики.
Сяосун и Черных пришли на приём к председателю Правительства ДВР Краснощёкову уже на следующий день. Охрана не хотела пускать, но помог случай: Краснощёков вышел из кабинета по каким-то делам и увидел их, пререкающихся с охраной. Подошёл, чтобы выяснить, и узнал Сяосуна.
– Пропустите, это ко мне.
Вернулся с ними в кабинет, там его ожидал высокий, подтянутый, с офицерской выправкой и красным бантом на груди, молодой латыш.
– Знакомьтесь, товарищи. Главнокомандующий Народно-революционной армией Генрих Христофорович Эйхе. А это, Генрих, мои давние сотрудники Ван Сяосун и Павел Черных.
Запомнил, удивился Павел. Но ещё больше его удивила благодарность главнокомандующего за секретные сведения, которые получали красные от подпольщиков Читы. Оказывается, и он, и Краснощёков знали, что в штабе Семёнова активно работают советские агенты.
– Жаль, Семёнов сумел улизнуть, – огорчённо заметил Эйхе.
– Он улетел на самолёте, – сказал Сяосун. – Может быть, в Даурию, куда стягиваются остатки армии Каппеля и семёновские корпуса. Но мы предполагаем, что в другое место. Это тоже не так далеко, но уже на той стороне.
– И куда же? – живо заинтересовался Краснощёков. – На карте можете показать?
– Конечно.
На стене кабинета висела большая карта Забайкалья, захватывающая большой кусок Маньчжурии.
– Сразу за Аргунью, между притоками Ганьхэ, Дэрбул и Хаул, уже давно образовался район Трёхречье, – показал Сяосун.
– Слышали о таком, – кивнул Эйхе.
– Приют беглецов из России, – добавил Краснощёков.
– Приют богатый, – продолжил Сяосун. – Там в основном забайкальские казаки, работящий народ, живут, не бедствуют. Так вот, Трёхречье – база Семёнова. И он мог полететь туда.
– Ты уверен? – засомневался Краснощёков.
– Мы там были. Атамана там уважают, можно сказать, любят. Он им хорошо помогает.
– Но это же – за границей, – сказал Эйхе. – Мы не можем направить армию. ДВР нельзя ссориться с Китаем.
– Армия не нужна, – неожиданно вмешался Павел, до этого молча сидевший в сторонке. – Зайти могут партизаны. Вроде как ошибка вышла. Только не шуметь. Просто выследить и выкрасть атамана.
– Да, всего и делов-то, – усмехнулся Краснощёков. – Никаких тебе международных скандалов.
– Павел правильно говорит, – сказал Сяосун. – Нужен небольшой специальный отряд из смелых, выносливых охотников и надёжные проводники. И следует спешить, потому что Семёнов вряд ли долго будет находиться в Трёхречье.
– Поймать Семёнова было бы неплохо, однако нам ещё надо разделаться с семёновцами и каппелевцами, зажатыми нами у Даурии и Мациевской, – Эйхе снова подошёл к карте. – А это не так-то просто. Их там три корпуса, не меньше двадцати тысяч, кавалерия, танки и даже самолёты.
– Да, они сейчас подобны крысе, загнанной в угол, – сказал Краснощёков. – Огрызаться будут отчаянно.
– Я вызвал Серышева. Обсудим план действий на Военном совете.
– Хорошо. А товарищей надо отпустить.
– А на каком самолёте улетел Семёнов? – неожиданно спросил Эйхе.
Сяосун оглянулся на Черныха – тот пожал плечами.
– Точно не знаю, – неуверенно ответил Сяосун. – Знаю, что немецкий. А какая разница? В чём дело?
– Дело в том, что у каждого самолёта есть ресурс. То есть сколько времени он может лететь на одной заправке. До Трёхречья, – Эйхе подошёл к карте и замерил примерное расстояние от Читы, – где-то около пятисот километров. Значит, лететь часа два с половиной, три. На базе бензин найдётся?
– Нет там бензина, – сказал Павел. – Керосин у казаков, конечно, имеется – для свету и другой какой надобности. А бензин им ни к чему.
– Думаю, что бензин и в Чите отыскать непросто, – сказал Краснощёков. – Значит, заправки хватит только-только. То есть Семёнов может на базе застрять надолго.
– Или уйти пешим ходом.
– И всё-таки надо попробовать. Поймать этого упыря, – Краснощёков рубанул воздух ладонью, – и судить перед всем народом. Генрих, прикажи своим сформировать отряд. Заседание – в три? Я подойду.
Эйхе щёлкнул каблуками и вышел. Председатель ДВР повернулся к агентам:
– Ну, а вы куда думаете определиться?
Агенты переглянулись. По кивку Павла слово взял Сяосун:
– Павел был в Бочкарёвке комиссаром безопасности, а я у вас в охране. Мы бы хотели продолжить служить по той же линии. У вас уже есть служба государственной безопасности?
– Служба имеется, Государственная политическая охрана, но управляется она из Иркутска. Придётся вам ехать туда. Я дам рекомендательное письмо. Не теряйте времени. И зайдите в финансовый отдел – вам понадобятся деньги. Я туда позвоню. А в канцелярии выпишут мандаты. Сами понимаете – всюду проверки.
30
– Владимир Александрович, я хочу учиться, – зелёные глаза уборщицы требовательно смотрели на заместителя директора учительской семинарии Матюшенского. – Я хочу получить аттестат учительницы.
Она стояла перед ним в сером рабочем халате с мокрой тряпкой в руках – вытирала пыль в кабинете. Небольшого роста, ладно скроенная, с гладкой причёской золотых волос, прикрытой серой косынкой.
– Учиться – это хорошо, – Матюшенский подошёл к своему месту за столом, но не сел, посчитал это неприличным, – так и возвышался горой в учительском сюртуке. – Учиться – просто замечательно! Но зачем вам это нужно?
– Хочете сказать: моё дело – тряпка да швабра? Я два года была учительшей в Бочкарёвке, без всякого аттестата. Читать-писать-считать умела – и ладно, других-то учителей тогда не было. А учить я люблю. И учиться – тоже. Я в школе казачьей в числе первых была.
Елена выпалила всё единым духом. Матюшенский выслушал внимательно, не пытаясь остановить, лишь выражение глаз менялось: поначалу насмешливый взгляд становился серьёзным и даже строгим.
– Вы
Елена кивнула – говорить было стыдно.