Станислав Федотов – Ближние соседи (страница 31)

Сяосун и задавал себе этот нехитрый вопрос после добровольно-вынужденной прогулки по улицам провинциального города, где фактически и смотреть-то было нечего. Усталости он не ощущал, однако приподнятое в начале настроение постепенно увяло, и теперь он неторопливо шёл по дорожке небольшого городского сада, разглядывая немногочисленных, по случаю дневного времени, прохожих. Внезапно пронзительные женские крики привлекли его внимание. Сяосун осмотрелся, увидел за деревьями клубы дыма и ринулся в ту сторону.

Горел верхний, четвёртый этаж особняка, судя по европейскому фасаду, видимо, недавно выстроенного. Напротив дома собралась толпа, именно из неё неслись крики, люди показывали на верхние балконы: на одном из них виднелась женская фигурка. Сяосун с удивлением заметил, что она не мечется, не взывает о помощи, как полагается несчастным жертвам огня, а сосредоточенно чем-то занимается. Он пригляделся и понял, что женщина готовит себе спасение: она вязала верёвку из какихто кусков тканей, то ли постельных простыней, то ли скатертей. И ещё догадался или почуял каким-то шестым чувством, что этих тканей ей не хватит, и она разобьётся.

Дольше раздумывать он не стал. Расшнуровал и сбросил солдатские ботинки, рядом кинул френч и, как на приступ, пошёл на стену. Цепляясь за выступы кирпичей пальцами рук и ног, бросая послушное тело в нужную сторону, Сяосун едва ли не за пару секунд буквально взлетел к балкону и тут оступился, однако чудом удержался, да и девушка сама вцепилась в него двумя руками и втащила на балкон. Он мельком взглянул на неё – растрёпанная, вся мордашка в саже, глаза блестят.

– Ну, здравствуй, красавица! – небрежно произнёс он, слегка бравируя своей ловкостью. – Спасаться будем?

– А я чем, по-твоему, занимаюсь? – сердито обрезала она его шутливый тон, подавая связку простыней и оконных штор. – Давай вяжи.

Сяосун проверил узлы, что-то перевязал, быстро прикинул длину и покачал головой.

– Что? – испугалась девушка. – Не хватит?

– Ладно, – сказал он. – Ты сейчас садишься мне на спину, и мы спускаемся до балкона второго этажа. А там уже безопасно.

Девушка оглядела своё нарядное – розового атласа с вышитыми канарейками – платье ципао. Оно доходило ей до щиколоток; на маленьких ножках красовались золотистые с зелёной вышивкой тапочки сюхуа се. И то, и другое было в пятнах сажи. Она беспомощно взглянула на своего спасителя.

Сяосун понял её смятение по-своему:

– Сажи не бойся, главное удержаться. Силы хватит?

– Постараюсь, – сказала она, решительно подтянула подол ципао к поясу и подвязала его оставшимся куском простыни. – Я готова.

Сяосун привязал узловатую «верёвку» к перилам балкона.

– Давай, залезай на меня.

С девушкой на спине он перелез ограждение и начал спускаться. Успели вовремя, потому что балконная дверь вывалилась наружу вместе с пламенем.

– Хорошо, что на балконе нечему гореть, – сказала девушка в самое ухо спасителя.

– Помолчи и моли богов, чтобы наша верёвка не загорелась.

Сяосун держался за неё руками и ногами – узлы оказались полезны – и постепенно сползал вниз. Толпа напряжённо следила за их опасными действиями. Наконец подъехала пожарная команда с помпой и первым делом окатила водой Сяосуна с грузом. Девушка от неожиданности вскрикнула и чуть не отпустила шею спасителя. К счастью, они уже были на уровне балкона на втором этаже, Сяосун успел ухватиться за перила и резким движением перебросил свою ношу на балкон.

Дальше всё было гораздо проще. Они спустились на землю, выслушали восторженные излияния толпы во славу Бэйянской армии и её солдат, спасающих китайских красавиц, подождали, пока потушат огонь, и вместе поднялись в сгоревшую квартиру. За это время успели познакомиться.

Девушку звали Пань Фэнсянь, ей 16 лет, она приехала из Гирина в Цинхэ к родственникам, но те уезжали по делам в Шанхай и успели только оставить ключ от квартиры. Начальник пожарной команды сообщил, что Пань в пожаре не виновата – у соседей произошло короткое замыкание электрических проводов, что и вызвало возгорание.

– Что думаешь делать? – спросил Сяосун Фэнсянь.

– Не знаю, – горестно ответила девушка. – У меня всё сгорело: и деньги, и документы. Даже переодеться не во что. И как-то надо возвращаться к родителям.

– Вечереет, сегодня ты ничего сделать не сможешь. Пойдём, купим тебе одежду, а потом устрою тебя в гостиницу.

– Меня одну не пустят.

– Зайдём к начальнику моего училища, я попрошу бумагу с его подписью и печатью.

– Какую бумагу?

– Бумагу, в которой будет сказано, что ты приехала на свидание к своему жениху, то есть ко мне. А про пожар уже весь город знает. Ну как? Ты согласна?

Фэнсянь покраснела и кивнула.

…Генерал не отказал своему любимцу, но счёл нужным предупредить:

– Курсанту жениться запрещено. Вот получишь погоны шаовея[27], – Шан Дэцюань скосил глаза на свой погон шаоцзяна[28] с одной звездой и незаметно вздохнул, видно, вспомнил молодость, – тогда пожалуйста, заводи семью. Хотя младшим офицерам семья лишь помеха, отнимает время от карьеры. Мир, знаешь ли, жесток, требует выбора.

– Учитель сказал: «Неважно, в каком ты живёшь мире, важно, какой мир живёт в тебе». Я женюсь, когда стану капитаном, – сказал Сяосун. И добавил: – Через два года.

– Ну-ну, – только и заметил начальник училища, а про себя подумал: «А ведь станет, собачий сын, недаром Кунцзы цитирует».

Платье купили в какой-то лавке, а номер в гостинице (кстати, единственной в Цинхэ) Сяосун снял на своё имя. Скромная комнатка на втором этаже: одно окно, маленький стол, два стула и одна железная кровать со скрипучей сеткой и двумя подушечками, застеленная простым полотняным покрывалом.

Фэнсянь устало опустилась на стул.

– Есть хочешь? – спросил Сяосун. Сам он проголодался просто зверски.

Девушка отрицательно качнула головой и вздохнула:

– Ты вернёшься в училище?

– У меня увольнительная до завтрашнего вечера, – уклончиво ответил он. – Я всё-таки схожу поем и тебе что-нибудь принесу. А ты ложись отдыхай. Но сначала умойся. Умывальник в конце коридора.

Она сходила умылась и тут же забралась на кровать, закрыла глаза. Сяосун снял с неё тапочки и укрыл ноги краем покрывала.

– Сесе[29], – прошептала она и мгновенно уснула.

«Бедная девочка, – подумал Сяосун, – натерпелась сегодня!»

Подумал и удивился, потому что никогда ещё в жизни никого из неродственников так не жалел. Ясно, что она ему очень понравилась. Да, оказалась удивительно красива, но не только. Он был поражён, что, оказавшись в жутком соседстве с пожаром, не запаниковала, не стала звать на помощь, а деловито занялась собственным спасением. И потом, вися за его спиной, держась за него руками и ногами, не повизгивала от страха, а шептала ему в ухо что-то ободряющее, вроде: «Ты – настоящий мужчина!» А ей всего-то 16 лет!

Да, о такой подруге можно только мечтать. Марьяна Шлыкова той же породы, но та старше его на семь лет, да и сердце её, похоже, было давно и прочно занято. Кем – не говорила, но выносила ребёнка и родила. И погибла, спасая китайских детей! Вот тебе и русская! Видно, и среди чертей появляются ангелы, он это в ней сразу почувствовал. Ну, не сразу, а после того, как украл по заказу Кавасимы. Однако решил: японец обойдётся.

Хотел оставить себе, уж больно понравилась. Думал побаловаться с русской красоткой, а потом отдать своим бандюганам, однако учуял в её нутре дитёнка – и всё! Дети для него всегда были святыми и императорами, а тем более ещё не рождённые. Возвращать домой не стал, но условия создал вполне приличные, да вот не уберёг. Поехал в очередной раз по заданию Кавасимы, а заместитель, давний недруг Марьяны, за ничтожную провинность отправил её на лесную базу, она оттуда и сбежала с Черныхом. Заместителя без сожаления пристрелил, когда узнал о её гибели, а Черныха за то, что спас ребёнка, простил. За всё сразу.

…Голодный спазм скрутил внутренности. Сяосун спустился вниз, перекусил в ближайшей кофейне, взял для Фэнсянь бутылку соевого молока, лепёшек и сыра тофу и вернулся в номер.

Пока его не было, девушка проснулась, разобрала постель, разделась, повесив ципао на спинку кровати, и вновь уснула уже под тёплым одеялом.

Сяосун долго сидел на стуле, глядя, как она спит. Света в номере не было, луна пряталась за облаками, изредка проглядывая между ними, комната то погружалась в полный мрак, то вдруг наполнялась голубоватым сиянием, и красивое личико Фэнсянь в обрамлении разметавшихся чёрных волос казалось лицом сказочной спящей принцессы.

Сяосун усмехнулся: надо же, сколько в нём ещё осталось детской мечтательности! После благовещенской бойни, убийств русских военных, бандитских налётов на караваны… Наверно, это от усталости, которая охватила всё тело и закрывала глаза.

Надо поспать! Он с сомнением посмотрел на стулья – нет, не поместится, на пол – будет холодно, а укрыться нечем. Оставалось одно: пристроиться к Фэнсянь.

Он разулся, снял френч и бриджи, оставшись в хлопковом белье, и осторожно приподнял край одеяла. Увиденное заставило сердце сбиться с размеренного стука, однако спать хотелось неодолимо, и Сяосун очень осторожно, бочком, прилёг на край и прикрылся углом одеяла.

Фэнсянь коротко вздохнула, повернулась к нему и обняла почти невесомой рукой. Сяосун задержал дыхание и тоже обнял её, почувствовав сквозь тонкую ткань рубашки острые лопатки, будто сложенные крылышки. Прикоснулся сухими губами к её прохладному лбу и заснул, впервые, пожалуй, чувствуя себя счастливым.