Станислав Федотов – Ближние соседи (страница 30)

– А что делать, если она не исполняет свой долг перед народом? Власть от Бога дана царю, а все остальные – лишь назначенные чиновники, обязанные трудиться на благо народа. А они чаще всего трудятся на своё благо. Как же не критиковать? Критикуя чиновников, я, можно сказать, помогаю царю исполнять свой долг перед Богом.

– Ишь ты как завернул! При таком раскладе и революционеры царю помогают!

– Конечно! Если ничего не взрывают и никого не убивают.

– Я вас понял. Пошлю запрос в Красноярск относительно вашей ссылки. А пока посидите «на горке».

Сидел Чудаков «на горке» полгода, потом выпустили: видимо, сочли его доводы разумными. Обладая неуёмной натурой, вместе с другими политическими, их там было 12 человек, организовал в тюрьме еженедельный рукописный журнал «Арестант», тоже сатирический. Но, что удивительно, все эти месяцы его сидения в благовещенских газетах не переставали появляться заметки, стихи, фельетоны с подписями Амурец, Язва, Босяк, Гусляр и тому подобными. На радость деду Кузьме, который стал заядлым читателем и подписался на все газеты.

Сяосун с сомнением осмотрел тяжёлые солдатские ботинки и рулон обмоток, выданные ему интендантом батальона, сравнил со своей легкой обувью и присвистнул: не понравилось. Не понравился и мундир – суконные френч и бриджи, – в котором наверняка летом было жарко, зимой – холодно, а он за время главенства в банде хунхузов, а потом дезертиров привык одеваться по погоде. Но что поделаешь, от Кавасимы пришёл приказ проникнуть в Бэйянскую армию, наиболее боеспособное воинское подразделение Китая, и постараться занять там нерядовое положение. В армию-то его взяли. Для этого он хоть и облачился в повседневную одежду крестьянина, но на собеседовании показал себя сообразительным и достаточно грамотным, однако насчёт остального всё было очень непросто.

Занять нерядовое положение в армии – однозначно стать офицером. В прежние времена – до императрицы Цыси – офицером восьмизнамённого войска мог стать только маньчжур и только из известного рода. Военного образования эти офицеры не имели и уровень их командования не превышал европейского унтер-офицерского. Императрица начала своё преобразование государства с реформы армии по европейскому образцу, пригласив в качестве командиров и наставников офицеров-европейцев. Это очень быстро сказалось при подавлении тайпинского восстания, и командующий имперскими войсками Ли Хунчжан (кстати, китаец, выдвинутый императрицей) стал ярым сторонником реформы. Он посылал способных офицеров учиться в Европу и Японию, но это было дорого, и в 1885 году Ли открыл в Тяньцзине Бэйянское военное училище, где преподавали европейцы. Оно просуществовало до 1900 года, когда было разрушено наступавшими на Пекин войсками интервентов – Англии, Франции, Германии и России. За полтора десятилетия училище успело выпустить несколько сотен младших офицеров, десятки из них, благодаря полученным знаниям, выросли до генералов, трое стали президентами Китайской республики, двое – военными министрами.

Ли Хунчжан умер в 1901 году, его сменил Юань Шикай, тоже выдвиженец Цыси, он пытался восстановить училище, но не преуспел в этом и учредил военное училище в городе Баодине. Его усилиями была создана новая армия из 6 дивизий, выстроенная более или менее по европейским канонам. Императрица считала её опорой своей власти. Эту армию называли Бэйянской, по району её формирования и расположения.

История Бэйянской армии Сяосуну в целом была известна. Ему нравился Юань Шикай, и он хотел бы оказаться в близком ему кругу, но Кавасима через связного указал другую цель – Дуань Цижуй, командир 3й дивизии, расположенной в Чаньчуне. Дуань учился в Германии, был близок к Юаню, однако, в отличие от командующего, не был противником учёбы офицеров в Японии. Это могло пригодиться в будущем, но до него было далеко, как до неба. Пока следовало найти надёжный путь в военное училище; найдя его, можно было подумать и о сближении с Дуань Цижуем.

Сяосун размышлял об этой задаче, можно сказать, и день, и ночь – маршируя на плацу или лёжа на стрельбище, стоя на часах у военного склада или преодолевая полосу препятствий. Солдатская муштра давалась ему легко: пригодились шаолиньские тренировки. Он уже обратил на себя внимание командира взвода чёткостью и скоростью выполнения команд, а также отличной стрельбой, но дальше – застопорилось. Цель по-прежнему оставалась далёкой.

Случай подвернулся неожиданно. Командир полка Шан Дэцюань проводил смотр и не мог не заметить способностей молодого солдата. Приказал явиться к нему после окончания смотра. Командир взвода счёл, что лично должен сопроводить своего солдата к высокому начальству, однако командир батальона отстранил комвзвода и взял эту высокую миссию на себя. Так что к полковнику явились капитан Чен и солдат Ван.

Полковник сидел в плетёном кресле за письменным столом, был занят бумагами. При виде капитана он удивился, начал было сердиться, но потом махнул рукой: ладно, мол, оставайся, можешь пригодиться.

– Расскажи о себе, солдат, – обратился он к Сяосуну. Сесть не предложил, хотя в его кабинете были стулья для посетителей возле небольшого стола, придвинутого к письменному.

– Рассказ может получиться долгим, – неожиданно сказал Сяосун, – а у меня после занятий ноги гудят. Не мешало бы присесть.

– Ты как разговариваешь с командиром? – рявкнул капитан и огрел солдата по спине стеком, который постоянно носил подмышкой, подражая английским офицерам.

Вернее сказать: хотел огреть, потому что Сяосун присел, пропуская палку над собой, ухватил её двумя руками, вывернул из руки капитана и аккуратно, без стука, положил на стол перед полковником. Всё произошло неуловимо быстро, глаза полковника засекли лишь взмах палки и саму палку, уже лежащую на столе. Реакция капитана оказалась на высоте. Он носил на поясе тяжёлый маузер в деревянной кобуре, и это непростое оружие в мгновение ока очутилось в его руке – чёрный немигающий глаз дула посмотрел в грудь солдата. Однако опередить Сяосуна Чену не удалось: фигура Вана словно размазалась в воздухе и уплотнилась уже за спиной капитана. Пока Чен оглядывался в поиске исчезнувшего солдата, тот поднял руки и показал полковнику, что ничем офицеру не угрожает.

Шан Дэцюань хлопнул ладонью по столу.

– Немедленно прекратите этот цирк! – зарычал он, и первоначальная картина тут же восстановилась: маузер вернулся в кобуру, а Сяосун – на своё место.

Полковник покачал головой:

– Клоуны! Наверно, долго репетировали, а спрашивается: зачем?

– Шаньсяо сяньшен[26], – испугался капитан, – никто ничего не репетировал. Это всё он! – показал на Сяосуна.

– Значит, этот солдат не только неплохо стреляет. – Полковник вышел из-за стола и встал перед Сяосуном. – О себе ты расскажешь потом. А сейчас хочу сделать тебе предложение. Меня переводят в Цинхэ начальником военного училища. Хочешь поехать со мной и стать курсантом? Через пять лет – офицерское звание. Будешь стараться – получишь раньше. Если надо, можешь подумать.

– А что тут думать? – усмехнулся Сяосун. – Конечно, да. Я стану офицером через год.

Пришёл черёд усмехнуться полковнику.

«Пожалуй, сможет, – подумал он. – И такие нам очень нужны».

Курсант Цинхэйского военного училища Ван Сяосун получил увольнительную на двое суток – «за блестящие успехи в освоении учебных предметов и стрельбе» – и отправился в город. Он знал, где проводят увольнение товарищи по училищу – в злачных местах, но ему просто хотелось глотнуть вольного воздуха, от которого он успел отвыкнуть за полгода учёбы.

Учился он очень напряжённо, так как не забывал о своем заявлении полковнику, а теперь генералу, Шан Дэцюаню. В училище, по примеру Бэйянского, курсанты учили иностранные языки, в первую очередь английский и немецкий, осваивали естественные науки, достаточно глубоко изучали математику, механику, астрономию и топографию, знакомились с китайской историей и классической литературой. На старших курсах основное внимание уделялось военным дисциплинам: артиллерийскому делу, фортификации, строевой службе.

Из языков Сяосун учил только английский, немецкий он знал, так как по заданию Кавасимы полгода провёл в Германии, добывая некоторые промышленные секреты, неплохо говорил по-японски. У него вообще обнаружились способности к языкам, так что говорить на английском научился быстро, затруднялся лишь в письменном. Преуспевать в остальных дисциплинах помогала отличная память. Сяосун рассчитывал через три месяца сдать экзамены по всем общим предметам, а в последние заниматься только военными.

Он внимательно следил за событиями на юге страны, где не прекращались волнения, которые старались подавить разрозненные цинские войска. Там успешно действовали крестьянские отряды под командованием активистов движения Тунмынхуй, созданного революционером Сунь Ятсеном. Где-то в тех краях сражался его друг и названый брат Дэ Чаншунь. Сяосун чувствовал, что с юга задули ветры революции, и после смерти императрицы Цинская династия явственно зашаталась. Правда, сам он не определился, на какую сторону встать, а пока готовился получить погоны младшего командира правительственных войск.

Двухсуточная увольнительная – это, конечно, неплохо, отдых нужен даже его выносливому организму, но, с другой стороны, он решительно не знал, чем заняться. Отправиться по злачным местам? Не чувствовал никакой потребности. Просто погулять и подышать? Дело хорошее, но не сорок же восемь часов. Цинхэ – город небольшой, его весь можно обойти за два-три часа, а потом что?