Станислав Ефанов – Ледяной цветок (страница 9)
– Может, оно и само как-то образуется.
В желудке громко проурчало.
– Ой, – смутилась Мышка, – это у меня.
И застеснялась.
– Да ты ж у меня голодная совсем! – спохватился Кутыптэ и полез в мешок.
– Честно? – Мышка взяла в лапки хвост и застенчиво потеребила его кончик. – Я не любительница есть по ночам, но раз уж предлагаешь…
И снова захихикала, прижав лапки к мордочке.
Кутыптэ уселся на хвойный ковёр у огня и положил перед собой мешок. Выудил краюху хлеба, отщипнул кусочек и протянул Мышке. Она с благодарным поклоном приняла угощение, и оба принялись жевать.
Вдалеке ухал оставшийся без ужина филин, завывали голодные волки, а эти двое сидели в шалаше из густых еловых веток, грелись у костра и молчали. Мышка быстро расправилась со своим кусочком, почистила усики и посмотрела на Кутыптэ в надежде на добавку, но не решилась его тревожить. Мальчик задумчиво смотрел на огонь, и ему вспоминалось лицо Ирики, такое смешное без двух верхних зубов.
14.
Амулет волшебный
Ирика во все глаза смотрела на пляшущие огоньки в очаге и подбросила ещё веточку. Ждать, пока закипит отвар шиповника, было скучно, и она отошла к окну, которое от наледи стало ещё менее прозрачным. Ирика подышала на стекло и протёрла ладошкой. Снаружи стемнело, и за окном ничего не было видно. Ирика забралась на деревянную лавку, упёрлась локтями в подоконник и прильнула к стеклу:
–И чего они переполошились?
Кутыптэ присел на скамейку спиной к окну и глядел на огонь в печи. Хворост звонко хрустел от разведённого жара, а язычки пламени с жадностью облизывали чарку с отваром из шиповника, вот-вот готового закипеть.
– Ты же слышала: ведьму боятся, – ответил он.
Ирика отвлеклась от окна и посмотрела на брата так, будто он сказал сейчас величайшую глупость в мире.
– И ты поверил?
– А ты нет?
В печурке трещал огонь.
– Я больше не верю в чудеса, – грустно, но решительно заявила Ирика. – Если бы чудеса работали, мама с папой были бы сейчас с нами.
Кутыптэ насупился. А Ирика провела пальцем по морозному узору на стекле и обернулась к брату:
– Знаешь что? – засуетилась она и хитро посмотрела на Кутыптэ.
Ох уж этот её взгляд!
– Ну? – в ожидании подвоха спросил он.
Она полезла в карман, пошарила там и выложила на деревянный подоконник два белых камушка странной формы. Кутыптэ недоумённо на них уставился.
– Это… чего такое?
Ирика смерила его взглядом.
– Зубы мои, не видно, что ли?
Кутыптэ в жизни своей не встречал выпавших человеческих зубов. И вид их, если честно, его совсем не впечатлил.
– И что ты с ними будешь делать? – без интереса спросил он.
– Один оставлю себе. А один ты возьми, – сказала Ирика и протянула брату зуб.
Кутыптэ отпрянул и с сомнением посмотрел на подарок.
– Зачем он мне?
– Как зачем! – воскликнула сестра. – Ты как маленький, честное слово! Это как будто бы амулет волшебный. Так мы всегда сможем найти друг друга. Один у тебя, другой у меня.
Кутыптэ зажал рот ладонью и прогудел:
– Свой зуб я тебе не дам!
Ирика звонко расхохоталась. Улыбнулся и Кутыптэ. Он повертел зуб в пальцах.
– Ты же не веришь в чудеса, – поддел он сестру.
Она фыркнула:
– Чудеса и волшебство – разные вещи.
– Много ты понимаешь, – хихикнул Кутыптэ и отложил зуб на подоконник.
– Чудеса – это то, что происходит само по себе, – поразмыслив, сказала Ирика. – А волшебство – это то, что можно сделать своими руками…
Но внезапно притихла и пробормотала:
– Или наоборот…
– По мне, так никакой разницы, – безразлично отозвался брат.
Ирика задрала нос и обиженно отвернулась к окну. К тому времени стекло заиндевело, и она снова подышала на изморозь, но протирать не стала.
Кутыптэ молчал, задумчиво рассматривая невзрачный на вид зуб Ирики. Затем тронул её за плечо.
– Мне надо сказать тебе кое-что, – начал он, но тут и чарка с отваром закипела, и ссора эта дурацкая произошла. А из-за чего ссора-то? Глупость же. Но ссора состоялась, и вот уже Кутыптэ выскочил за порог, где в снегу таяли следы Ирики.
– Где ты?
Пропала. Ушла, убежала. Или, может, прячется где-то да ждёт случая, чтобы выскочить с хохотом из укромного местечка, где любила прятаться, и закричать: «Не нашёл, не нашёл»! Но нет, ниоткуда она не выскакивала. Да и следы на снегу говорили, что ушла она со двора. Сначала к деревенским воротам, а потом к мостику через замёрзший ручей. А дальше к страшному ночному лесу. И надо идти её искать. Кричать во всё горло. Звать до сипоты, пока голос не сорвёшь. Но ни за что не возвращаться обратно одному.
А потом было бегство от филина, гадкий ком грязи, разбитый фонарь, встреча с Хокой и костёр под елью. И долгий глубокий сон на перине еловой хвои под треск угольков. И снилось Кутыптэ, что стоит он во дворе, а с покрытого хмурой завесой неба сыплются, сыплются и сыплются чёрные перья. Как дурной знак. Как предвестники беды.
И голос жуткий слышен:
– Это всё ты. Это всё из-за тебя.
15.
Корзинка с пирожками
Зимой солнечному деньку радуешься особо. Это летом – ну солнце и солнце. Подумаешь, что такого. А зимой – нет, зимой всё по-другому. И хочется вдохнуть морозное утро всей грудью, да горло боишься застудить.
Маруна торопливо шла по скрипучему снегу с корзинкой в руке. Деревушка просыпалась. Из печных труб тянулись к лазурному небу шерстяные ниточки дыма. Кузница звенела перебранкой молота и наковальни. В хлеву фыркали лошади, а чуть поодаль кряхтели в загонах куры да перепела. От ночной бури на небе не осталось ни облачка. Солнце светило ярко и почти по-весеннему.
По улочкам сновал улыбчивый люд. Шоркали лопаты – это жители расчищали снег во дворах. В сугробах с хохотом резвились ребятишки. Прохожие приветственно кивали Маруне, и она отвечала им улыбкой. Страшная ночь осталась позади. Поутру все были целы и потому счастливы.
Маруна подошла к калитке у домика Кутыптэ.
– Детишки! – позвала она. – Просыпайтесь, сонюшки!
Наваленный снег не давал открыть калитку.
– Тётя Маруна принесла вам пирожков! Ещё горяченькие! Ну-ка, кто первый?
Наконец она открыла калитку и шагнула во двор.