Станислав Ефанов – Ледяной цветок (страница 20)
Старик и Кузнец бросились за ним. Долан вышел на улицу. Закат гасил краски в небе, подмешивая к ним тёмные тона, и над кромкой леса круглела луна. Она не была полной, но Долана это не остановило. Он открыл книгу на случайной странице и обратил её к небу на вытянутых руках.
– Сколько надо ждать?
– Да нисколько! – отвечал Старик. – Сегодня ничего не получится!
Долан не отвечал. Он посмотрел в книгу, убедился, что страницы пусты, но не бросил попыток. Он раскрыл книгу в другом месте и снова протянул её к лунному свету.
– Может, надо что-то сказать?
– Не упрямься!
– А если завтра будут тучи?
– Не имеет значения. Сегодня мы ничего не прочитаем.
Долан заглянул в пустую книгу и с яростным рыком её захлопнул. Вместе с хлопком вдалеке раздался выстрел. Затем ещё один. И ещё. Мужчины обернулись на звук: над лесом взвилось вороньё. Во двор кузницы вбежала растрёпанная Маруна.
– Это Турон! – крикнула она в слезах.
– Разве сегодня день охоты? – спросил Долан.
– Он не послушал меня!
Долан прорычал что-то под нос, вручил книгу Старику и стремительно вышел со двора.
27. Выстрелы в глуши
Тишину уснувшего леса вспугнули голоса охотничьих псов. И хотя отсветы закатившегося солнца ещё окунали верхушки елей в алые краски, у подножия этих елей, у их путаных заснеженных корневищ, вовсю сгущался сумрак.
Во главе отряда из пяти крепких мужчин шёл Долан. В одной руке он держал зажжённый факел, на предплечье другой нёс ружьё, опустив его дулом к земле и уперев прикладом в бок. Остальные мужчины тоже были вооружены, но ружья держали за спиной. Двое из них несли факелы, отчего снег вокруг сверкал яркими блёстками. Остальные двое в обеих руках сжимали концы поводков, которые им то и дело приходилось тянуть на себя, потому как псы, почуяв запах охоты, рвались на добычу. Собаки горячо дышали, нетерпеливо поскуливали и припадали носом к земле.
Один из охотников поднял факел над головой:
– Оттуда стреляли?
Долан не отвечал. Лес большой, и ошибиться может даже опытный дровосек, охотник или следопыт. Он поднял ружьё и сделал выстрел в воздух.
– Э-э-э-эй! – закричал он в густые сумерки.
Из чащобы донёсся ответный выстрел. Поднялся собачий лай. Псы вздыбились.
– Туда! – Долан махнул факелом.
В это время Кузнец утешал Маруну, предлагая горячий отвар шиповника в своей кузне.
– На вот, согрейся, – он заботливо протянул чашу в огромных ладонях. – А если хочешь, могу тебе накапать туда чего покрепче.
Он добродушно подмигнул Маруне. Красными глазами она посмотрела в доброе лицо Кузнеца и закивала в знак благодарности, всхлипнув. Затем приняла из его рук чашу и сделала громкий глоток.
– Если уж он подал сигнал, значит, жив. Жив! – подбадривал Кузнец.
– Это всё я виновата, понимаете? Я! – Маруна поочерёдно заглядывала в глаза то Кузнецу, то Старику, который безучастно стоял рядом и вертел в руках книгу.
– Не вини себя, – осёк её Кузнец. – Лучше скажи, детей-то ты одних оставила?
– Кария согласилась помочь, – ответила Маруна и сделала глоток. – Права Кария, что я всё время нос сую в чужие дела. Да только как же иначе, если детки одни живут. Сердце ж кровью обливается!
Она снова заплакала.
– Да только не послушала я сердце, когда Кутыптэ, испуганный весь, к нам пришёл за помощью. Доверилась мужу, а теперь и он пропал! Ну, доберусь я до тебя, Гыр-Пыбра! Ну, получишь ты от меня!
И Маруна погрозила кулаком в пустоту.
Проклятия Маруны, конечно, не были слышны в темневшей чаще леса, куда забрёл отряд Долана.
– Там! – один из мужчин указал факелом в сторону, где за стволами мерцал огонь.
– Спускай собак, Стевер! – скомандовал Долан, и через миг трое псов с громким лаем сорвались с места. Четвёртый остался на поводке и жалобно заскулил от того, что его не пустили порезвиться с другими.
– Тише, Булат, спокойно, – сказал русобородый Стевер и похлопал пса по голове.
Отряд приближался к огню среди леса. Издали свет факелов выхватывал багровые пятна на снегу и множество следов. Наконец люди вышли к высокой сосне. Привалившись к её стволу и тяжело дыша, на земле сидел Турон. Его ноги были вытянуты, голова поникла, в руке он держал ружьё. Рядом на прогалине догорал факел. В дюжине шагов от Турона в рыхлом от множества следов снегу темнела волчья туша. Волк не дышал.
И багровые пятна повсюду. Их цепочка убегала в лесную глушь и терялась в сумерках.
Псы ощетинились. С глухим рычанием и скаля зубы, они настороженно кружили у мёртвого волка. Долан бросился к Турону и присел рядом. Турон не поднимал головы.
– Скорее! Подержи! – крикнул Долан одному из мужчин.
Подбежавший соратник принял факел. Долан снял с пояса походную флягу и вынул взвизгнувшую пробку. Затем поднёс горлышко к иссохшим губам товарища и запрокинул его голову. Турон сделал глоток. Лишняя вода потекла по подбородку и пролилась на тулуп. Он закашлялся. Долан вытер рукавицей его щёки и облегчённо выдохнул. Турон с трудом открыл глаза и посмотрел в лицо друга.
– Их было так много… – шепнул он. – И дикие до жути. Таких злых я ещё не встречал.
–Ты зачем один в лес пошёл? Дома не сиделось?
Турон поднял на товарища тяжёлый взгляд.
– Это я виноват, как же вы не поймёте-то все…
– И что ты доказал? – вспыхнул Долан. – Чужих детей не нашёл, так ещё и своих чуть без отца не оставил! Чего добился?
– Вон чего, – Турон кивнул в сторону.
Долан перевёл взгляд и присмотрелся. Рядом с ним валялся в снегу разбитый фонарь.
– И что с того? Что прикажешь с ним делать? – спросил Долан.
Ответом ему стал собачий вой. Долан обернулся. Псы сидели вокруг убитого волка и тянули морды к темневшему небу. Из их пастей рвался наружу горячий воздух вперемешку с заунывным воем.
– Стемнеет скоро, – доложил Стевер, так и не спустивший Булата с поводка.
Булат заглянул в глаза хозяина.
Долан ничего не ответил и поднялся. Турон попробовал встать, но вскрикнул от боли и сполз на землю. Долан покачал головой:
– Нарубите веток, соорудите носилки!
А сам присел к Турону, достал из-за пазухи платок и разорвал надвое. Турон от боли стискивал зубы, морщился и мычал, пока Долан промывал его рану водой из фляги и накладывал жгут.
– Лишь бы до заражения не дошло.
Когда он закончил, Турон положил руку на его плечо и сказал:
– Спасибо. Я… не должен был идти один.
Долан усмехнулся:
– Жена твоя тебе объяснит. Чую, она сейчас позлее Гыр-Пыбры будет!
Турон горько улыбнулся.
Вскоре носилки-волокуши из еловых ветвей были готовы. Турону помогли перебраться на пышный ковёр, и двое мужчин потащили его за собой по снегу, как в упряжке. Волчью тушу охотники тоже забрали с собой.
Дрожащий свет факелов исчез за стволами и больше не лился на рыхлый снег, ставший в сумерках грязно-серым. Багровые пятна на нём превратились в непроглядно-чёрные. Но вот они засияли алым. Засияли и зашевелились, задышали, замерцали. Затем сдвинулись с места. По ломаной линии они стеклись к одной точке, разгораясь с каждым мигом всё ярче. Когда они слились в общее пятно, сухая длинная рука с сучковатыми пальцами провела над ними, и вверх из снега всплыли красные огоньки. Они покачались в воздухе и разбрелись по лесу, выхватывая в темноте то щетинистый ствол старой ели, то вывороченное после бури корневище, то сухостой у подножья сосен. Из лесной чащи в спины охотникам смотрели два зелёных глаза.
28.