Станислав Дементьев – Четырнадцатый архидемон (страница 7)
Кайлео назидательно поднял палец:
– А архидемону под силу эту куклу вообще связать узлом. Даже если он как-то ухитрился заблокировать себе память, чтобы избежать раскрытия – я не думаю, что от боевых рефлексов и инстинктов, выработанные за десятки жизней, можно избавиться, не уничтожив себя полностью. Заметки Досточтимого Восточное Небо и его наследников об архидемонах говорят, что все архидемоны обладают исключительным боевым мастерством. Но они тщательно скрывают это мастерство поначалу, когда их духовная энергия ещё слишком слаба, чтобы защититься от серьёзных противников. Архидемон в теле Валена не ударит куклы, намеренно сдастся, желая избежать подозрений. Сделает вид, что усердно тренируется пару дней, а уж потом попросит повторить испытание.
Арама тем временем раскурила трубку. Выдохнула облачко дыма, пожала плечами:
– Или угадает твои рассуждения, а потому поступит наоборот.
– Или угадает твоё суждение тоже, а потому всё-таки сдастся, – Кайлео усмехнулся. – Эту цепочку «я думаю, что он думает» можно тянуть до бесконечности. Как ты сама прекрасно знаешь, если нет информации для верного суждения – гуай, человек или архидемон поступят сообразно велениям сердца.
Вален поглядел на куклу, сидя на траве. Неужели его решили проверить опять? Судя по тому, что он услышал об архидемонах, у них должен быть большой боевой опыт. Всяко достаточный для удара по кукле, не атакующей в ответ. Архидемон легко может справиться с заданием Арамы… но не справится, чтобы не выдать себя. А прежний Вален? Справится?
Возможно ли, что происходящее – всё-таки проверка? Но не факта одержимости. Нет, просто готовности ступить на путь практика. Возможно, у прежнего Валена были умения для победы, но ему не хватало решимости? Которая, конечно, может появиться после сурового испытания. Так или иначе, какая бы проверка сейчас не происходила, чтобы пройти её, нужна победа над куклой. Если же он неправ, и всё это не проверка, а попытка заставить его отступить – значит, пора доказать Араме, что её любимый сын уже не маленький.
Или не пора? В конце концов, самый простой способ избежать разоблачения – вести себя тихо. Надолго затаиться. Потихоньку собирать информацию, чтобы продумать своей путь. Усыпить возможные подозрения.
Но тут же в мыслях вспыхнули слова:
Вален потёр лоб. Три чего осталось до уничтожения мира – три года, три десятилетия или три неких события? Сейчас он по местным меркам чудовищно слаб, вдобавок чудовищно невежественен. А катастрофа приближается. Она точно не пощадит слабака. Как её предотвратить, если у тебя нет ни силы, ни знаний? И даже если пророчество было просто злой шуткой того, кто отобрал его память… это лишь значило, что с ним играет игры непредставимо могущественный враг. Он не хотел оставаться ни травинкой, ожидающей прихода косаря, ни игрушкой в чужих руках. А значит – терять времени нельзя. Для начала – он должен немедленно выяснить, почему прежний Вален не пытался стать практиком и найти нынешнему Валену убедительный предлог им стать.
Вален вскочил на ноги пружинистым движением. Двинулся вперёд, на этот раз осторожно, прощупывая защиту куклы быстрыми короткими ударами. Конечно, эта безглазая дрянь превосходит его в боевом искусстве, но она скована запретом нападать. В ситуациях, когда защититься от удара лучше всего собственным ударом – или угрозой – она станет уязвимой!
– Всё это чушь! – заявила Арама. – Ни о чём подобном я не думала! У меня просто голова заболела от болтовни. А ещё я хотела посмотреть, как поведёт себя Вален в схватке теперь. Когда он не помнит… того случая.
Кайлео помолчал, задумавшись, хмыкнул:
– Допустим, я тебе поверю. Но поверят ли другие Наставники?
– Скажи-ка лучше: другие Наставники хоть выяснили, что произошло в хранилище?
– Я, в общем-то, пришёл об этом рассказать. Оритилл там возился всю ночь и утро, мы расспросили его, перепроверили его выводы, не нашли никаких ошибок. А выводы следующие: в хранилище были двое, один – практик, разбирающийся в барьерах и печатях, а второй – Вален. Попали они туда вместе или по очереди – сказать нельзя. Исчезло несколько предметов. Пара странных артефактов и древний кусок нефрита, со времён Эпохи Раздора, если не раньше, духовную запись внутри которого так и не удалось извлечь. С равным успехом это может быть кража предметов, чью истинную ценность мы проглядели – или попытка инсценировать кражу, унеся бесполезный мусор. Валена ударил барьер, защищавшее тот самый древний нефрит. Конечно, любой мастер барьеров мог распознать его суть и воспользоваться им как орудием убийства, просто толкнув Валена в него. И… – Кайлео немного поколебался, прежде чем закончить, – ещё одно. Оритилл вслух выразил удивление тем, что Вален остался в живых.
Арама трижды неспешно затянулась. Иной мог бы принять это за равнодушие, но Кайлео знал её очень хорошо, слышал, что её сердцебиение ускорилось, а дыхание стало неровным – редкость для практика её калибра. Он понимал – она успокаивает себя, чтобы не сорваться.
– Давай подведём итоги, Кайлео. Моего сына попытались убить. После этого мой брат-Наставник открыто намекнул, что он одержим. После этого, ты припёрся сюда прощупывать, не соглашусь ли я с вашими подозрениями. Я ничего не забыла?
– Ты забыла свой здравый смысл. Если б я был согласен с ними, то разве я пришёл бы сюда один, просто поговорить?
– А. Здравый смысл. Так вот передай нашим братьям, – Арама вложила в это слово достаточно яда, чтобы отравить целый полк, – что если у них здравого смысла есть хоть на грош, если их хоть немного волнует сохранность Шести Печатей, им бы лучше с Валена пылинки сдувать. Если я потеряю его, больше мне терять будет нечего, так им и передай. Вот тогда и посмотрим, сколько Печатей Зеффара сможет напоследок сорвать хранительница одной из них. Здравый смысл, говоришь? Для всего мира будет лучше, если вам этого здравого смысла хватит понять – я не шучу!
– Арама…
– Ты ведь просто поговорить пришёл? Хорошо. Ты поговорил, теперь уходи.
Кайлео встал, покачал головой, но, в конце концов, вышел, не сказав ни слова. Арама уселась на табурет, не торопясь докурила трубку, восстанавливая душевное равновесие. Она не ожидала от себя такого взрыва негодования. Был ли он вызван тем, что Кайлео отчасти оказался прав? Что у неё, Арама, в глубине души оставался червячок сомнения, пусть она и говорила обратное, даже самой себе?
Пустое. Определившись с выбором в настолько решительных выражениях, остаётся лишь отметить этот момент неуверенности, недостойной практика, и забыть о нём. Арама прислушалась, потом сконцентрировалась на восприятии духовной энергии, Кайлео действительно отправился прочь. А как там дела у Валена?
Кулак куклы мог бы заехать Валену прямо в висок – но даже толком не начал движения. А его собственный смачно врезался в белую волчью маску, отбросив куклу на пару шагов. На месте удара внешняя оболочка куклы вспыхнула тускло-красным светом – словно на ней образовался багровый отпечаток кулака.
Вален утёр пот, градом катившийся со лба, выдохнул с облегчением. Ему сильно не хотелось проверять, насколько быстро кукла успеет разжать пальцы, если вырываться из её болевого захвата грубой силой. Ведь именно это было его второй идеей на тему «как использовать неспособность куклы причинить мне серьёзный вред».
Что ж, пора идти к Араме с насущными вопросами. Во-вторых, о прошлом себе, а во-первых о том, где бы здесь водой окатиться.
Глава 5. Проверки.
Вален не был уверен, как Арама отреагирует на новость. Он точно не ожидал того, как она отреагировала на самом деле: обняла его и потрепала по волосам. Не великоват ли он – нынешний он – уже был для подобного обращения? С другой стороны, учитывая, что Арама может одной силой мысли жонглировать тяжеленными камнями, разница между беспомощным младенцем и теперешним Валеном для неё, вероятно, минимальна.
Впрочем, пока Вален смывал с себя пот в маленькой баньке, спрятанной позади дома, его больше занимали чувства, которые такое обращение подняло в нём самом. Испуг – понятно, любой испугается, оказавшись в объятиях человека, способного раздавить тебя как птенца. Раздражение, нет, даже злость – вот тут вопрос. Юноша, конечно, разозлится, если с ним обращаться как с мальчиком. Но разве он, настоящий он – юноша, которого волнует вопрос собственного мужского достоинства? И кроме этих чувств было ещё что-то, для чего даже слов не удавалось подобрать. Смущение?
От вопроса «что я чувствую?» мысли сами по себе перетекли к вопросу «кто я, всё-таки, такой?» Ну допустим, расспрашивая людей, он постепенно узнает, кем был прежний Вален. А кто есть нынешний Вален? Что он вообще мог сказать о себе?
Вален мотнул головой, так что капли воды разлетелись из мокрых волос. Три вещи он о себе мог сказать с определённостью. Он был хладнокровен, привычен к утаиванию своих мыслей – и не склонен к чрезмерной рефлексии. Сперва послушаем, что о прежнем нём скажет Арама. А самокопанием можно будет заняться как-нибудь потом, на досуге.