Станислав Дарков – Железное Сердце (страница 54)

Мы сели в гостиной, где камин лениво потрескивал, излучая мягкое, тёплое свечение, которое оживляло тусклые тени на стенах. Я устроился в кресле напротив, опершись локтями о подлокотники, и, нахмурившись, спросил:

— Что случилось? Что-то с Лиамом?

Юна покачала головой, её глаза на мгновение потемнели, словно она удерживала в себе слова, которые не хотела произносить вслух.

— С Лиамом всё в порядке. Он уехал в резервацию помогать отцу. Поняв, что мне тут ничего не угрожает, он решил, что его присутствие не столь необходимо.

Я сдержал раздражённый вздох, чувствуя, как внутри поднимается волна негодования. Дурак. Оставил сестру одну в таком неспокойном городе, где люди исчезают, будто тени на закате. Даже не удосужился попросить меня приглядывать за ней.

— А как же исчезновения? — спросил я, стараясь скрыть недовольство в голосе, хотя оно всё равно проскользнуло в интонациях, как нож сквозь масло.

Юна посмотрела мне прямо в глаза.

— Лиам доверяет тебе. Он думает, что со мной ничего не случится, пока я рядом с тобой.

Эти слова застряли в голове, словно заноза, оставив после себя странное чувство. Я не знал, что это было — польщён ли я такой верой или ещё больше разозлён на его беспечность. Доверие — хрупкая вещь, и оно могло стать обузой, если к нему относиться как к должному.

— Так зачем ты пришла ко мне в столь поздний час? — спросил я, чувствуя, как внутри скребётся подозрение, пытаясь найти трещину в её спокойствии.

Юна чуть наклонила голову, её губы тронула мягкая улыбка, такая простая и искренняя, что в ней не было ни капли притворства.

Юна слегка замялась, опустив взгляд на свои сложенные на коленях руки. Пальцы нервно перебирали край рукава, как будто она собиралась сказать что-то важное, но никак не могла найти нужных слов. Затем она подняла глаза, в которых мелькнула искра сомнения, быстро сменившаяся лёгкой, почти застенчивой улыбкой.

— Просто соскучилась…

Я едва не поперхнулся воздухом, и неловкость пронзила меня с неожиданной силой. Чувствовал, как щеки начали предательски краснеть. Чёрт возьми…

Я откашлялся, пытаясь одёрнуть себя и вернуть привычную маску равнодушия:

— Ну… вообще-то я собирался ложиться спать.

Юна, всё ещё улыбаясь, слегка приподняла бровь, её взгляд стал почти игривым.

— Так мне уйти?

Я замялся.

— Если хочешь, можешь остаться, — пробормотал я, не глядя прямо на неё, чтобы не выдать себя ещё сильнее.

Я велел служанкам приготовить для Юны комнату, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя внутри всё кипело. Странная она девушка. Очень странная. Её присутствие сбивало с толку, словно она знала что-то, что оставалось мне недоступным. Когда они с Лиамом узнали, что я Айронхарт, конечно, удивились, но их отношение ко мне не изменилось. Они просто сказали, что дети не должны нести ответственности за грехи родителей.

Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием огня в камине. Юна первой нарушила молчание:

— Ты всегда такой серьёзный, Максимус? — спросила Юна с лёгкой усмешкой, склонив голову набок.

Я отвёл взгляд к огню, наблюдая, как языки пламени извиваются и танцуют в камине, словно отражая хаос моих мыслей. Лёгкий спазм в груди напомнил о том, как трудно порой прятать эмоции за привычной маской равнодушия. Я сжал подлокотники кресла чуть сильнее, чем нужно, пытаясь вернуть себе спокойствие, но пальцы всё равно предательски дрогнули. — её голос был мягким, но в нём слышалась лёгкая насмешка.

Я усмехнулся.

— Возможно. Это проще, чем казаться легкомысленным.

Юна качнула головой:

— Иногда мне интересно, что скрывается за этой бронёй.

Я посмотрел на неё, прищурив глаза.

— А тебе не кажется, что ты слишком любопытна?

— Может быть, — её улыбка стала шире, и в ней было что-то тёплое. — Но именно это помогает мне узнавать людей. А ты... Ты не из тех, кто легко открывается.

Я вздохнул:

— Потому что открытость делает уязвимым. А уязвимость — это слабость.

Юна наклонилась вперёд:

— А может, наоборот? Быть уязвимым и не бояться этого — значит быть сильным.

Я задумался, её слова эхом отозвались внутри.

— Возможно, ты права. Но это слишком рискованно.

Она засмеялась, тихо и искренне:

— Жизнь и есть риск, Максимус. Разве нет?

Я усмехнулся про себя, чувствуя, как эти слова задели какую-то глубоко спрятанную струну. Конечно, риск — это неотъемлемая часть всего, что я делал. Каждое решение, каждое движение клинка, каждое произнесённое слово — всё было игрой на грани. Но когда дело касалось сердца, риск становился пугающим. Ведь потерпеть неудачу в бою — это одно, а проиграть в доверии или чувствах — совсем другое. В бою ты хотя бы знаешь, что делать, чтобы выжить. С чувствами такого простого рецепта нет.

Я посмотрел на неё и на мгновение почувствовал, как стены, возведённые вокруг моего железного и непреклонного сердца, дали трещину.

Слова, которые звучали просто, но застревали в памяти, как самое важное напоминание о том, кем я был и кем хотел быть. В них была истина, от которой не спрячешься ни за титулами, ни за масками. Возможно, именно это и пугало меня больше всего.

***

Так и продолжились мои учебные будни. Как-то так получилось, что Юна теперь часто оставалась у меня в усадьбе на ночь. Я не противился этому — наоборот, радовался её компании. В её присутствии было что-то успокаивающее, как будто её тихий голос и лёгкая улыбка могли отогнать любые тени, что прятались в углах моего сознания. Я вспоминал один вечер, когда мы сидели у камина, и она рассказывала о далёких звёздах, которые видела в детстве, лежа на крыше своего дома. В её голосе тогда звучала тёплая ностальгия, и я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя не просто в безопасности, но и дома. Мы могли часами разговаривать о пустяках или просто сидеть в тишине, наслаждаясь редкими моментами покоя в этом беспокойном мире.

Я решил оповестить ректора о том, что на занятия ходить больше не собираюсь, ограничиваясь только экзаменами, зачётами и визитами в библиотеку. Ректор, выслушав меня с невозмутимым видом, пожал плечами и сухо ответил:

— Вы стипендиант, лорд Айронхарт, и не обязаны посещать лекции. Учитесь так, как вам угодно, — ректор произнёс это с лёгкой тенью усмешки, словно пытаясь скрыть собственное мнение. — Впрочем, должен признать, не каждый студент способен сам определить, что для него важно. Посмотрим, окажется ли ваш выбор столь же мудрым, как ваше имя.

С этим вопрос был закрыт. Я почувствовал, как будто сбросил с плеч невидимый груз, который тянул меня вниз.

Вскоре после этого я навестил Лорена в общежитии. Вид у него был удручающий: он заметно похудел, глаза обрамляли тёмные мешки, а плечи, обычно расправленные с уверенностью, теперь казались сгорбленными. Я не мог оставаться равнодушным.

— Лорен, что с тобой? — спросил я, нахмурившись.

Он уселся на кровать, устало вздыхая:

— В Тиарине весной начнутся соревнования среди студентов. По фехтованию и командным боям. Я готовлюсь к ним.

Я приподнял бровь:

— И ради этого ты так себя изматываешь?

Лорен смущённо отвёл взгляд:

— Я хочу впечатлить Виолетту.

Я не удержался и расхохотался:

— Дурак. Если ты не перестанешь себя жалеть и не начнёшь отдыхать, то на этих соревнованиях точно проиграешь.

Лорен нахмурился и отвернулся к окну:

— Ты не понимаешь, Максимус. Я должен быть готов. Я не могу позволить себе расслабиться.

Я вздохнул, присаживаясь рядом на стул:

— Готов к чему? К тому, чтобы потерять сознание от усталости прямо на арене? — усмехнулся я, качая головой. — Силы не берутся из воздуха. Ты их теряешь быстрее, чем успеваешь восстановить.

Он сжал кулаки, взгляд уперся в пол:

— Я хочу доказать себе, что могу. Что не просто оруженосец или чей-то друг.

Я посмотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается смесь сочувствия и раздражения. Разве он не видел, сколько в нём уже было силы? Разве дружба и верность не значат больше, чем любые титулы или победы на арене? Возможно, Лорен пытался убежать от своей собственной тени, забывая, что не нужно быть кем-то другим, чтобы заслужить уважение. Он уже был тем, кем нужно — просто не осознавал этого.

— Лорен, — сказал я после короткой паузы, — ты всегда был больше, чем просто оруженосец. Это видят все вокруг. И поверь, один выигранный бой не сделает тебя сильнее, если ты сам не увидишь этого в себе.