Станислав Чернышевич – 1517 (страница 40)

И там я счастье обрести

Хотела честно, между прочим,

Но странно начал муж вести,

Доказывая, что на крыльях

Я начинаю в ночь летать,

И вот разубеждать усилья

Мне надоело прилагать.

– Но ты и здесь сейчас летела,

Пока в телегу не упала, -

Сказал Мишель оторопело.

Но гостья жёстко отрицала:

– Да что вы, с Бруно, сговорились?

Как две пчелы, направив жало,

Мне прямо в спину обе впились

– Что было дальше, как сбежала?

– А он вдогонку бросил стражу.

Я путала свои следы:

То луком ступни ног обмажу,

То шла по дну речной воды,

Чтоб сбить собакам нюх немного,

И после удалось удрать,

И вот теперь, устав с дороги,

Я очень сильно хочу спать!

Я снова опишу Мишеля:

Высок, умён, одет со вкусом,

Природной силою владея,

Он мог скакать весьма искусно.

Большие плечи, чуть не бритый,

Задирист, дерзкий и умён,

Сейчас сидел он с ртом открытым

Чудесной дамой впечатлён.

А дама стоила вниманья:

Изящный вид и впрямь ухожен?

Красивое лицо, в желаньях

Скромна, да и умна похоже.

Чиста, опрятна, аккуратна,

Мила, прекрасная осанка

И столь безудержно приятна

Как и любая африканка.

Слова её журчат, как речка,

Текут из губ её волшебных,

Их слушать можно бесконечно,

В любых объёмах ежедневно.

С ней даже можно лезть в нюансы

Всего, что обсуждают в мире,

Во время романтичных странствий

От войн до цифр на транспортире.

Вот так Мишель о ней подумал,

Но был ли он ей интересным,

Когда, похоже, её думы

О прошлом лишь, здесь неуместном.

Она могла бы стать моделью

Для лучших жанровых полотен.

Как жаль, что нету акварели,

Запечатлеть желанья плоти.

И всё же он понять хотел,

Насколько стал он важен ей,

Пока теплом её согрел

В телеге кочевой своей.

Быть может, скажет свои планы,

Прервёт ли отношенья с мужем

Или залижет свои раны

И вновь на крыльях вдаль закружит.

– Так ты назад вернёшься к Бруно? -

Пролепетал ливанец ей