Станислав Чернышевич – 1517 ГОД. ПРИКЛЮЧЕНИЯ МИШЕЛЯ И ДИАНЫ (страница 5)

Но им подали мармелада,

Чтоб власть оценивали верно,

А вечером спектакль дали,

Слоны и тигры дрались круто,

Потом все хором запевали

Национальный гимн Бейрута.

Когда закончилось веселье,

Вернулись люди по домам,

Чтоб вновь свои увидеть семьи,

Кто к детям, а кто к старикам,

И там уже забыли споры,

В чём прав, а в чём не прав эмир,

Когда в дворцовых коридорах

Надумал внука слать в Каир.

А как же отнеслась прислуга

К отъезду принца во дворце?

Кто с интересом, кто с испугом,

А кто-то на своём лице

Носил пустое безразличье,

Но, если в целом рассуждать,

Скандал семейный – очень личный,

Чтоб его слугам обсуждать.

Хотя любимый шут Мишеля

Успел товарищу пожать

На счастье руку и свирелью

Гостей умчался развлекать,

Ведь, хоть и жалко было внука,

Эмир предостерёг здесь всех,

Что разрешил из многих звуков

Он лишь хихиканье и смех.

И это выбесило парня,

Ведь он того не ожидал!

Он словно волк стоял в овчарне -

Его никто не уважал,

Но это было частью плана -

Изгою принцу показать,

Что он теперь в стране под баном,

И прочь обязан уезжать.

В телеге не было простора.

На одного-двух человек

Рассчитана она, в наборе -

Соломы куча, чтоб ночлег

Не показался слишком жёстким,

Кремень с кресалом для огня,

Кувшин с водой, две миски плоских,

И свежих булок на три дня.

Ещё там был навес на рейках,

Что вверх торчали по бокам,

Зонт, хлопковая телогрейка,

Чтоб укрываться по ночам,

Копьё шестнадцатого века

С длиннющим остриём железным,

И книги педагога грека,

Что сунул он перед отъездом.

– Вперёд! – Мишель ослов погнал,

Обиженно сверкнув глазами,

На людях чувств не показал,

Лишь обещав вернуться маме.

– Прощай Ливан, я в край враждебный

Сегодня выдворен не честно.

Пусть, не в рудник тюремный медный,

Но, что там – тоже не известно!

ГЛАВА II. ВИДЕНИЕ

Ночь проползла, как анаконда,

Ослы бредут, не отдыхая,