Станислав Черняк – Мы, Николай II. Годы 1914-… (страница 27)

— Отчего же нет, я всё собрала, там совсем немного, кстати, так как Григорий писанину особо не любил и память имел хорошую, доверяя оной большую часть своих знаний и тайн.

Прасковья вышла, а я со всей силой начал молить Бога, чтобы раб Божий Григорий, получивший при крещении имя в память святителя Григория Нисского, соблаговолил в своё время доверить интересующую меня тайну бумаге.

— Вот, — Прасковья принесла и поставила на небольшой полированный столик возле дивана небольшую коробку с тетрадями и документами. Смотрите, не буду Вам мешать, пойду ещё поплачу чуток и помолюсь ещё за новопреставленного…

То, что мне было нужно, я нашёл очень быстро. Да и как было не найти, если среди любимых покойником тетрадей Невской фабрики братьев Варгуниных, ярким пятном выделялась тетрадка в яркой глянцевой обложке с видами Петербурга производства компании «Светоч», которую Григорий, по всей видимости, приобрёл, когда отправился за истинным Николаем в будущее.

Затаив дыхание, я открыл тетрадь и прочитал на первой же странице: «Самозванец, приветствую тебя в своём доме. Возьми эту тетрадь и направляйся в „Малинник“! Там и получишь ответы на все свои вопросы! Остальные бумаги не тронь!»

Сердце моё от волнения чуть не выскочило из груди. Я даже не сразу понял, о каком «Малиннике» идёт речь. Почему-то мне представился роскошный белоснежный торт, по которому струйками крови стекало густое малиновое варенье. Однако видение моментально рассеялось, когда в комнату вбежала взволнованная Прасковья Фёдоровна.

— Сударь. В парадную стучат, открыть требуют именем Государя. Говорят — полиция.

— Прасковья, дорогая, нельзя мне с ними встречаться.

— Это я уже поняла, не первый день на свете живу. Матрёна! Матрёна! Поди сюда!

В комнату буквально влетела невысокая, стройная и очень симпатичная девушка.

— Матрёна. Выведи срочно этого господина через отцовский секретный ход, а я пока пойду немного время потяну. — Да, да, зачем так стучать, дверь-то не казённая, супруга схоронила, так теперь каждый норовит несчастную вдову обидеть.

С этими словами, обращёнными к тем, кто ломился в дверь, она навсегда исчезла из моей жизни.

— За мной, сударь, — Матрёна решительно взяла меня за руку, и я, несмотря на волнение, внезапно удивился силе её руки. — Следуйте за мной!

На ходу, ни на секунду не останавливаясь, она схватила с какой-то шифоньерки электрический фонарь и потащила меня через кухню к какой-то маленькой, малозаметной двери. Открыв её, мы попали на почти вертикальную бетонную лестницу, небольшие ступени которой вели вниз, в кромешную темноту. Ступенек было тринадцать, это я почему-то запомнил на всю жизнь. Потом нас встретил узкий коридор, пыльный и заросший паутиной. Три поворота, ещё одна лестница вниз, снова коридор и уже более удобная и солидная лестница, ведущая наверх. Здесь Матрёна достала из кармана ключ, открыла дверь, выглянула на улицу, повертев головой в обе её стороны, и, буркнув что-то типа: «Путь свободен!», вытолкнула меня на улицу, закрыв дверь изнутри. Улица эта мне была немного знакома, кажется, она именовалась Гороховой.

— По Гороховой да в Малинник, как бы расстройство желудка не заработать от такого сочетания, да от страху, — усмехнулся я, а потом, сориентировавшись на местности, пошагал в сторону, противоположную от ломящихся в квартиру Распутиных полицейских.

Глава 94

«Малинник, Малинник», — что-то такое знакомое, — крутилось в моей голове, но я никак не мог вспомнить где слышал это название. Однако прохладный осенний воздух сделал своё дело — я внезапно остановился, хлопнул себя по лбу и чуть не рассмеялся. Ну конечно же, «Малинник» — известнейший публичный дом, о котором мне ещё в мою бытность императором, раздражённо докладывал Антон Францевич Добржинский, упокой, Господи, его душу.

Городские власти не раз предпринимали попытки закрыть это заведение, но даже после регулярных полицейских рейдов привычные заведения в здании волшебным образом снова открывались и работали. Находился «Малинник» в доме № 3 на Сенной площади, между Демидовым (ранее Конным) и Спасским переулками. Это было грязно-жёлтое трёхэтажное здание с частично разбитыми, заколоченными и забитыми тканью окнами. На первом этаже располагались кабак, два лабаза и мелочная лавка. Остальную часть дома занимали дешёвые притоны, проститутки принимали клиентов на кроватях или на досках, застеленных тканью.

— Хорошенькое дельце, — пронеслось в моей голове, — спасибо, дорогой Григорий Ефимович, подыскал достойное место. И кто же меня там встретит и откроет все тайны? Проститутка на этих самых досках, застеленных грязной тканью? Бр-р.

Однако, ничего другого не оставалось, как, подняв воротник и надвинув шапку пониже, шагать в сторону этого рассадника разврата, внимательно поглядывая по сторонам, а иногда и назад, чтобы не проморгать внезапную погоню, если таковая вдруг образуется. Уверен, что полицейские в дом Распутиных начали ломиться не просто так. Скорее всего, во Дворце меня хватились, сообщили Столыпину, а тот, как человек умный и решительный, сразу начал поиски и быстро вычислил возможное направление моего движения по Петербургу.

Подойдя к конечному пункту своего маршрута, тому самому грязно-жёлтому трёхэтажному зданию, о котором я слышал от Добржинского пару лет назад, я не совсем уверенно трижды постучал во входную дверь. Сверху скрипнуло одно из окон, раздался приглушённый девичий смех, а потом на меня сверху вылили целое ведро помоев, явно ничего общего не имеющих с малиновым вареньем.

— Да чтоб вас там, — я уже злобно и сильно начал стучать по двери.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге стояла мадам с непередаваемым макияжем на лице и какой-то жуткой мохнатой горжеткой на шее. В углу её губ дымилась папироска.

— Бонжур. Такая честь. Экий красавец-мужчина заглянул к нам на огонёк.

— Вы что, издеваетесь? Какой к чёрту красавиц после ваших помоев?

— О, это Зи-Зи, она обожает шутить с клиентами. Кстати, рекомендую — самая весёлая и чистая из моих девочек. Но, чур, никак не менее рубля за каждый час, она же всё-таки не беспаспортная «трущобница», а почти леди.

— Меня интересует не Зи-Зи, а кое-кто постарше.

— Развратник, — «бандерша» легонько ударила меня по голове непонятно откуда взявшимся веером, а потом схватила за грудки и затянула внутрь. Внутри помещения её тон резко изменился.

— Простите за помои, это было сделано, чтобы иметь хороший повод выглянуть в окно, да и не помои это, а несколько огрызков, плавающих в чистой воде. Мы давно ждём Вас!

— Мы? — я в ужасе представил общее собрание всех проституток, шумно расположившихся в зрительном зале и с нетерпением ожидающих моего появления на сцене.

— Пойдёмте за мной, времени практически не осталось, Вы и так соображали слишком долго.

Я поднялся за ней на третий этаж. На всём протяжении пути нам встретилась только одна почти голая девица, которую моя сопровождающая со смехом стукнула по самому мягкому месту тем же веером, который вновь из ниоткуда появился в её руках.

— Вам сюда, приятно было познакомиться, — нежно промурчала она мне в самое ухо, потом внезапно страстно облизала его горячим языком, хихикнула и растворилась в темноте коридора.

Я по старой привычке вежливо постучал в дверь, она распахнулась, и я чуть не лишился сознания.

— Входи, самозванец, входи, — приветствовал меня человек, открывший дверь. Я присмотрелся и ойкнул. Передо мной собственной персоной стоял никто иной, как Григорий Ефимович Распутин. В голове моей что-то щёлкнуло, закружилось, и я потерял сознание.

Глава 95

— Николай Ляксандрович, Николай Ляксандрович, очнись, — кто-то усиленно тряс меня за плечи.

Я с трудом открыл глаза и вновь увидел перед собой Григория Ефимовича Распутина собственной персоной.

— Экий ты хилый, господин самозванец, — с ехидцей в голосе произнёс он.

— Прости, Григорий Ефимович, не каждый день с покойниками общаюсь.

Распутин горько усмехнулся, потом секунд 10–15 потёр ладони и приложил их к моим вискам. Я испытал ощущение, словно тёплый морской ветер пронёсся по комнате, возвращая мне силы и возможность полноценно мыслить.

— Покойники не разговаривают, во всяком случае, редко и только со мной, — вновь усмехнулся Распутин. — Ты уже в курсе, что меня пытались отравить?

— Мне сообщил об этом Столыпин.

— Неужели сам отравитель и сообщил?

— Ты считаешь его отравителем?

— Ну, не сам он, конечно, зачем белые рученьки марать, для таких дел есть специально обученные люди.

— Это ужасно, но позволь, как тебе удалось выжить?

— Помнишь книжечку, которую наш истинный Николай Александрович прихватил из будущего? Я тоже очень внимательно с ней ознакомился. И как же мне не понравилась описанная в ней моя собственная кончина. Особенно меня заинтересовал момент отравления цианидом. Помнится, мы это ещё в Сараево с тобой обсуждали. Как я понял — есть три версии. Первая — яда было очень мало, вторая — исполнитель не решился начинить ядом пирожные, а третья — мол, я, Григорий Распутин, предполагал, что меня могут отравить и приучал свой организм к ядам, принимая их в мизерных дозах. Скажу прямо — третья версия наиболее близка к моему осторожному характеру. А потому, прочитав подобное, я стал потихоньку приучать свой организм, принимая ежедневно цианид и стрихнин в микроскопических дозах, постепенно их увеличивая. Жаль, конечно, времени мне оставили мало, не успел я полностью себя обезопасить, но и того, что сделал, хватило, чтобы худо-бедно выжить.