Станислав Черняк – Мы, Николай II. Годы 1914-… (страница 29)

— Всё предельно просто. На этот раз — никакой магии. Пётр Аркадьевич Столыпин — не единственная сила около моего трона. Владимир Николаевич Коковцов, да и другие не менее уважаемые господа, открыли мне глаза на его замыслы и проделки. Не надо считать меня дураком. Да, я на несколько лет выпал из обоймы, но прошу — не забывайте, что именно я природный монарх, в моих венах течёт кровь многовековой Романовской династии, в моих генах — заговоры, борьба за власть и бесконечные дворцовые перевороты. А потому я, наблюдая за состоянием дел в обществе и настроениями в моём ближайшем окружении, решил немного подыграть, создавая образ монарха стареющего, теряющего хватку и даже в некоторой степени заторможенного.

— Признаться, у Вас это неплохо получается, Ваше Величество, — я не выдержал и съязвил.

— Спасибо, — Николай Александрович сделал полукруг рукой в воздухе, а потом продолжил эту замысловатую фигуру в районе колен, обозначая нечто вроде лёгкого мушкетёрского поклона со снятой шляпой. — Так вот, мой дорогой тёзка, я безмерно благодарен тебе за всё, сделанное для России, пока ты волей случая вынужден был нести моё бремя власти. Я также искренне благодарю тебя за подробные пояснения, консультации и рассказы. Благодаря им, я в значительной мере адаптировался и готов продолжить начатое тобой дело.

Эти слова прозвучали настолько неожиданно и были такими трогательными, что на моих глазах невольно выступили слёзы.

— Не волнуйтесь за меня, господа. Мне будет несколько не хватать вас обоих, но я справлюсь. Будьте покойны, надеюсь, Владимир Николаевич мне основательно поможет. Да и Столыпина я со счетов окончательно не списываю, хотя в Петропавловской крепости ему, дабы немного остудить голову, посидеть и подумать не помешает.

Я окончательно расчувствовался, глаза Распутина тоже подозрительно заблестели.

— Столыпин следил за тобой, я — за тобой и за Столыпиным. Но мои люди, признаюсь, выполнили эту работу лучше, додумавшись поставить опытного человечка и около потайного выхода из дома Григория Ефимовича, — Николай Александрович мягко улыбнулся. — И последнее. Позволь, уважаемый тёзка. Прошу тебя немного преклонить голову.

Я последовал его просьбе, после чего император возложил на мою шею что-то очень красивое и очень тяжёлое. Я не сразу признал, что это Императорский орден Святого Апостола Андрея Первозванного, высший орден Русского царства, на цепи из семнадцати звеньев.

— Он твой по праву. И ещё вот, — Николай вложил в мою руку увесистый мешочек. — Это золото. Думаю, что оно будет ценно во все времена. Правда, Григорий?

С этими словами Николай вложил второй аналогичный мешочек в руку растерявшегося от неожиданности Григория Распутина. Первой пришла в себя практичная и хозяйственная Прасковья, начавшая изо всех сил благодарить императора.

— Не стоит благодарности, она абсолютно заслуженна, — улыбнулся Николай Александрович. — Друзья, долгие проводы — лишние слёзы. А потому примите на дорогу моё благословение и дайте последние добрые советы, ибо вы покидаете это время, а я остаюсь в нём.

— Ваше Величество, позвольте обратить Ваше внимание на три важнейших момента. Во-первых, пообщайтесь, пожалуйста, с Вильгельмом и напомните ему о необходимости устроить судьбу некоего художника — Адольфа Гитлера, потому как, если не сделать этого, будет новая страшная война. Во-вторых, всячески поощряйте науку и образование, не бойтесь делать своих подданных умней и образованней, и, в-третьих, постарайтесь, если не подружиться, то хотя бы договориться с американцами, наиболее подходящий для этого президент — Франклин Рузвельт. А если Вы ещё поможете молодому Франклину излечиться от полиомиелита, который даст знать о себе через несколько лет, будет вообще здорово.

— Храни Вас Бог, Ваше Величество, не поминайте лихом! — произнёс Распутин и трижды перекрестил Николая Александровича.

Глава 97

Смутно помню наше путешествие во времени. Временной ход оказался в одном из дворов на Невском проспекте.

— Здесь, — уверенно сказал Распутин и вдруг сильно толкнул меня в спину.

Я сгруппировался, предчувствуя удар телом о камни, но никакого удара не последовало, вместо этого я полетел куда-то вниз, вращаясь, кувыркаясь и теряя сознание…

Пришёл в себя я от того, что кто-то мягко, но настойчиво звал меня по имени.

— Николай Александрович, Николай Александрович…

Ну нет. Если я второй раз окажусь в Успенском соборе в момент коронации 1896 года и это окажется петлёй времени, из которой не выбраться, то я, как бы грешно это ни было, точно наложу на себя руки.

С огромным волнением я открыл глаза и увидел, что лежу в огромной больничной кровати, весь загипсованный и забинтованный, с ногой на вытяжке, которая, к тому же, по закону подлости, начала немыслимо чесаться, как только я её разглядел.

— Николай Александрович, восемь утра, пора мерить температуру и готовиться к завтраку, — голос был нежный и заботливый. Принадлежал он молодой медсестре, которая чертами лица немного напомнила мне незабвенную Матильду Кшесинскую. — Уточка вот, не стесняйтесь, не первый же раз, сколько без сознания-то провалялись.

— Я в Склифе? — спросил я, неуверенно пытаясь приподняться на локте.

— Нет, оттуда Вас перевели к нам. Вы в Клинической больнице Управления делами Президента Российской Федерации.

— Как я здесь оказался?

— По всей видимости, у Вас очень влиятельные друзья, — медсестра вновь нежно улыбнулась. Нет, не Кшесинская, гораздо приятнее и симпатичнее, — весело подумал я.

— А как Вас зовут, если не секрет?

— Я Оля. Какой же секрет, если на бейджике написано, — рассмеялась она, и её смех рассыпался маленькими звонкими колокольчиками по уютной палате. — Кстати, мне побрить Вас нужно, а то Вы прямо на царя Николая стали похожи — усики, бородка.

— Оля, Вы только, пожалуйста, не смейтесь, но у меня к Вам два вопроса: в каком году скончался Николай Александрович Романов, и кто правит Россией сейчас?

— Ну вот ещё надумали мне ЕГЭ устроить, — она вновь нежно рассмеялась. — Когда Николай Второй скончался, я точно не помню, а вот Президент России сейчас Владимир Владимирович Путин…

— Значит, ничего не поменялось, — пронеслось в моей голове.

— А вот правнук Вашего Николая Александровича Романова сейчас большая шишка. Александр Николаевич руководит всеми Соединёнными Штатами Европы. Многие считают, что должность номинальная, да только всё равно приятно, что там наш человек заправляет. Кстати, я была на 400-летии Дома Романовых, масштабный праздник получился.

— А про Григория Ефимовича Распутина Вы что-нибудь слышали?

— Ну это что-то совсем давнишнее, какой-то придворный маг и чародей. На что Вам эта древность далась? Живите настоящим. Счастье-то какое, наконец в себя пришли. А то всё в забытьи и бормотали непонятное. Всё про какое-то отравление, да Америка, да Вильгельм…

— Дорогая Оля, я сам древнее древних. По ощущениям мне никак не меньше полутора веков.

— Хватит на себя наговаривать, — весело рассмеялась она. — Кстати, ждите посетителей. Автоматическая система уже сообщила Вашим близким, что Вы пришли в себя. Небось, супруга вот-вот с цветами нагрянет.

— Супруга осталась в прошлом, — честно признался я.

— Никак умерла? — опечалилась на мгновение Ольга.

— Нет, предпочла другого, — продолжал я «исповедоваться». — С ней, кстати, и все наши пять деточек остались.

— Пять, — улыбка Ольги, ставшая по каким-то неизвестным мне причинам более широкой и открытой в момент, когда она узнала про отсутствие у меня в настоящем времени супруги, внезапно исчезла с её лица.

— Они все взрослые. Даже слишком взрослые и самостоятельные, — хмыкнул я, с удовольствием наблюдая, как улыбка вновь расцветает на лице Ольги.

После завтрака, состоявшего из каши и фруктов, Ольга сообщила, что ко мне прибыл посетитель.

— Мужчина, — почему-то довольным голосом констатировала она, после чего нажала кнопку, и одна из стен стала прозрачной. В коридоре на удобном кожаном диванчике, закинув ногу на ногу, сидел вполне узнаваемый Григорий Ефимович Распутин. Правда, одежда его была современной — деловой костюм-тройка, дорогие туфли, престижный кожаный портфель, а щёки и подбородок тщательнейшим образом выбриты.

— Здравствуйте, дорогой Николай Александрович, — речь Григория Ефимовича неведомым образом изменилась. Я не сразу сообразил, что говорить он стал гораздо быстрее. Видно, темп жизни повлиял на скорость словесного выражения мыслей.

— Здравствуйте, уважаемый Григорий Ефимович! Как жизнь молодая?

— Отлично, не менее уважаемый Николай Александрович. Жить вообще прекрасно, а в том будущем, которое Вы построили, — особенно.

— И что же в итоге я настроил, соизволите озвучить, — улыбнулся я.

— Ну если сравнивать с той страшной книгой, многое. Мы миновали революции, обе Мировые войны, уже в 1950 вместе с американцами высадились на Луну. Правда, без неожиданных потрясений не обошлось — эпидемия 1964 года уничтожила несколько десятков миллионов человек на планете, да и эпидемию коронавирусной инфекции отменить не удалось. Но это уже не в Вашей власти, для такого есть силы куда более мудрые и могущественные. Тут ведь как — добро добром, но и перенаселения природа не допустит.

— Григорий, — он подошёл совсем близко, и я доверительно взял его за руку. — Расскажи мне про царскую семью. Как сложилось у Николая Александровича, Александры Фёдоровны и наших детей?