Станислав Буркин – Русалка и зеленая ночь (страница 35)
В ответ он услышал только безжизненные гудки.
– Ничего не понимаю, – пробормотал доктор, возвращаясь к столику, где в табачном дыму восседал Ванечка с парой очередных случайных знакомцев. – Исчезла… И куда она тогда девалась? Слышите, Ванечка. Позвонил давешний старик, как его, Акселимандрит или Алексопистон…
– Да понял я! – остановил его Ванечка. – Дед из конторы!
– Вот именно. Так он говорит, что Любушки моей в царстве мертвых больше нет.
– Темнит старикашка! – заявил Антисемецкий. – Сразу он мне не приглянулся. Все у него как-то не по-нашему…
– Вы, как всегда, правы Ванечка, – кивнул Блюмкин. – Так, наверное, и есть. Помните: «…И тут не те, кто нужно, правят бал…»? Эти «изначальные» похлеще наших, прижизненных будут. – (Ну, не могут, не могут русские не ругать начальство). – Все замять норовят, а что душа безвинная мается, на это им плевать… Ну, куда же она, сами, Ванечка, посудите, могла отсюда деться?
– Никуда, – мотнул головой Ваня.
– Вот и я говорю, никуда. А он утверждает обратное…
Но мало помалу тема эта источилась и завяла, а уже на следующий день все то же самое можно было бы говорить уже о самом Блюмкине. Опять сильно надравшийся Ванечка вернулся домой из бара один и, несмотря на настойчивые расспросы Дани и Маши, ответить, где он потерял доктора, не мог. О своем разговоре с секретарем доктор им рассказать не успел, а Ванечка о нем и вовсе запамятовал.
Спустя еще день к ужасу его пропали и Даня с Машей.
Глава пятая
НА ЛУНЕ
1
Не бойся, если у тигра родилось три тигренка,
бойся человека, у которого в груди два сердца.
Ванечка открыл глаза и с удивлением осмотрелся.
– Едрена вошь, где же это я оказался? – изумился он, лежа на животе с разноцветными присосками по всему телу и шлангом в заднице. – При жизни не было жизни, теперь и на том свете помереть не дают!
Кругом, как в рубке заводской котельной, из желтых латунных агрегатов торчали манометры, термометры, датчики и тумблера. Комнатка была крохотной, и что-то, хлюпая, капало с потолка.
– А как пусто-то внутри, – простонал Ванечка, – будто бы меня выжали…
Вдруг, словно откликнувшись на его жалобу, стрелка на одном из циферблатов стала совершать стремительные круги, поверхность под Ванечкой завибрировала, здоровенная колба перед ним забулькала, и из нее по прозрачному шлангу прямо Ванечке в зад стала поступать голубая жидкость. Вскочить он не мог, так как его руки и ноги были прикованы к жуткому механизму металлическими скобами.
– Ай! Ой! Сволочи! – кричал он все выразительнее, по мере того, как внутренности его наполнялись и разбухали, словно натянутый на кран презерватив. – Черти проклятые! Я что, уже в аду?! Или я партизан? Тогда я все расскажу, только прекратите качать в меня эту голубую гадость! Помогите, святые угодники! – сменил он угрожающий тон на просительный. – Ошибочка у вас вышла: жопой-то я не грешил! Я ж наоборот! Наоборот я!.. Да что же это, батенька? – заговорил он как бы с интеллигентом. – Некорректно, некорректно… – и тут же заблажил по-базарному: – Люди добрые! Братья славяне! Здесь над русским человеком измываются!
Ванечка кричал долго самозабвенно и обреченно, не ожидая уже, что кто-либо действительно откликнется на его призыв, как вдруг в комнату через круглую дверцу вошли двое – один, пригибаясь, высокий, другой низенький, оба в заляпанных белых халатах, хирургических шапочках и с респираторами на лице.
– Ах вы, волкú позорные! – взревел Ваня, воодушевившись. – А ну, освободите меня только, я вам головенки-то поотрываю! – И тут же, подумав, что после такого обещания его просьбе не внемлют поправился буднично: – Впрочем, пошутил…
Но двое в халатах, не обращая на него внимания, дождались, когда кончится остаток жидкости, и поставили на место голубой другую колбу, на этот раз – фиолетовую.
– Фашисты! – снова закричал, видя это кощунство, Ванечка – Был у вас шанс, был, но теперь – держитесь! – и запел страшным голосом:
Тут Ванечка забулькал, и фиолетовая водичка заструилась из его ушей. Он закашлялся, а когда превозмог кашель, увидел, что один из врачей-вредителей вышел, и с приборами теперь возится только тот, что пониже.
– Малец, а, малец, – простонал Ваня заискивающим тоном. – Ты человек подневольный, я же понимаю, я и сам человек простой. Давай так: ты меня отстегнешь, а я твоих хозяев всех к чертям собачьим замочу. И тебя уже никто не накажет, и я в долгу не останусь. Ты уж мне поверь, по профессии-то я знаешь, кто? Космический мусорщик! Знаешь, сколько всего интересного у меня есть? Хочешь коллекцию этикеток? – принялся он бесстыдно врать: – Водка «Орбитальная», восемь тысяч двести двадцать две этикетки, все как одна, и ни одной порванной! А еще зубные щетки – триста семь штук… Я ими, честное слово, ни разу не пользовался, вот посмотри! – ощерился он, показывая зубы…
Человек в халате, казалось, не слушал его. Он всё копошился в шкафчике, надламывал ампулы, и втягивал их содержимое в огромный, словно ветеринарный, шприц, создавая в нем какой-то адский коктейль.
– А хочешь, я тебе пожарный шлем подарю? – предложил Ванечка так, словно говорил уже о самом заветном.
Человек поднял иглу и, освобождаясь от пузырьков воздуха, выпустил в потолок тонкую струйку.
– Ну, не дури, – протянул Ванечка по-доброму, словно обращаясь к старому приятелю. – Ну, что ты такое делаешь, а? Дружок, так мы с тобой навряд ли договоримся… Я ведь тоже, между прочим, разозлиться могу… Ай! – вырвалось у пленника, когда в его тугую задницу вошла здоровенная иголка. – А вот это, братец, ты зря сделал! – сказал он жестко. – У нас ведь, у мусорщиков, как: оборонили на тебя кроху – сбрось шифоньер, задели локтем – пережми шланг кислородный.
– Это – эликсир жизни, – вдруг сообщил его мучитель слегка в нос. – Раствор синтетических заменителей самых жизненно необходимых веществ. Голубая жидкость – лимфа, фиолетовая – искусственные лейкоциты. Их нужно больше всего. Все остальное умещается в один шприц. Все это будет питать ваш организм до тех пор, пока его естественные соки не вытеснят синтетику.
От неожиданности Ванечка вошел в легкий ступор. Потом признался:
– Мужик, что ты щас такое сказал? Я, короче, вообще ничего не понял. – Он тряхнул головой и вновь набрался уверенности. – Но лучше бы тебе было всего этого не делать! Потому что никто не может мне ничего совать в задницу. Я себе еще в детстве на зуб поклялся. И хоть я и умер, но вас, суки, теперь из могилы достану!
– Вы живы, – сказал человек и стянул респиратор на подбородок. – Снова живы. Ясно?
Ванечка озадаченно оскалился.
– Все равно – суки… – сказал он неуверенно. – Через жопу все делаете. Тоже мне, спасители нашлись. А меня вы спросили, хочу я через жопу оживляться или нет?
– А нас это не интересует. У нас приказ, – нахально ответил гундосый. – Нам дали задание вернуть вас к жизни, мы и вернули. А хотите вы этого или не хотите, нас это не касается. – Он крутанул какую-то ручку, и та, словно таймер стиральной машины, тикая, начала медленно возвращаться назад. – Через четыре минуты вы будете автоматически освобождены. Вас ждут наверху, в комнате для гостей. До свидания.
Человек в халате пошел к двери.
– Нет, ты постой! – зарычал Ванечка ему вдогонку. – Ты эти четыре минуточки ТУТ подожди! Очень мне с тобой поближе пообщаться надобно!
Но человек, оставив дверь открытой, вышел. Часовой механизм почти сразу дзынькнул и остановился. Сейчас же на руках и ногах Ванечки защелкали браслеты, и он оказался свободным.
– Значит так, – встал Ванечка на четвереньки, а затем сполз ногами со стола и поднялся во весь рост, отряхивая ладоши. От кожи, чмокая, отскочили и повисли на проводах присоски. – Был я добрым. Но это время прошло. Теперь – кто не спрятался, Иван Петрович Антисемецкий не виноват!
Он схватился за какую-то торчащую из агрегата трубу с барометром на конце, уперся ногой в свое бывшее ложе, и, кряхтя, вырвал ее «с мясом». Из образовавшейся дыры в потолок со свистом ударила струя пара, зато теперь у Ванечки в руках появилась увесистая палица. Покрутив ею над головой, он кинулся в проем, где исчез хамский воскреситель.
Миновав коридор, он, ревя, как медведь, побежал по чугунной винтовой лестнице вверх и там наткнулся на двух стражников в длинных молочных плащах с капюшонами, вооруженных полицейскими дубинками. Свет падал так, что Ванечкина фигура отбрасывала на стену огромную тень, и, увидев ее, стражники попятились. Но тут разглядели его самого в истинном размере, переглянулись и бросились навстречу.
– А-а!!! – заорал он и завертелся на месте, раскручивая свое оружие. – За веру, царя и отечество! – крикнул он и вдруг получил такой удар по голове, что рухнул как подкошенный.
Когда Ванечка очнулся, он обнаружил, что его несут за руки и за ноги к решетке, у запора которой уже ковыряются с другой стороны. Врата отворились, мусорщика быстро внесли за ограду и свернули в громадный готический зал с колоннами и рядами скамей, как в британской Палате лордов. Здесь его положили на ковер, и три новых таинственных силуэта склонились над ним.