Станислав Буркин – Русалка и зеленая ночь (страница 34)

Мараил вздохнул и продолжил на тон ниже:

– Нас, изначальных, Демиург создал до материи, и мы не зависим от условностей плоти. – Вдруг Предвечный замер и посмотрел на доктора исподлобья. – Но есть и другие, те, что отпали во время Великой войны, случившейся до начала времен. Они – суть хаос и тьма. Имя им – кривдолаки. Они – субстанция, в которой воплощены все темные, все уродливые стихии мира. Тот, кто самовольно лишает себя жизни, переходит в их власть. – Положив подвижные руки на стол, оратор выдержал паузу, чтобы сделать резюме. – И между ними и нами утверждена великая пропасть. Перейти отсюда туда и оттуда к нам, уважаемые, невозможно. Все поняли?

– Нет, – честно признался Даня.

– Тогда попроще. Вы находитесь в зале ожидания, ибо не известно еще, что вам будет – наказание или прощение. Ей же помилование не суждено, потому она ждет кары, так сказать, в следственном изоляторе. Теперь вам, думаю, ясно?

Гости стояли в ступоре и не находили, что возразить.

– Вот и прекрасно, – сказал Предвечный и нажал на кнопку вызова секретаря.

Только звонок подал голос, как в дверь просунулся и скользнул внутрь все тот же старичок с золотым пенсне на крючковатом носу.

– Слушаю, Ваше сиятельство.

– Проводите, пожалуйста, доктора и молодого человека.

– Сию минуту, – старичок поклонился и крепко сцапал гостей под руки.

– Э… – попытался продолжить дискуссию доктор, но старичок с силой потянул его на выход:

– Идемте, господа, идемте…

Даня в последний раз бросил потерянный взгляд на блюстителя мертвецов. Тот сидел все так же, поставив локти на стол и сложив длинные бледные пальцы. Подобное маске лицо было все таким же, только тонкие бледные губы, казалось, скрывали улыбку. Хотя Дане это могло и показаться.

Собрав силы, Даня с дерзкой холодностью выкрикнул:

– До свиданья!..

Дверь захлопнулась, и они вновь очутились в дворцовом коридоре. Старичок строго посмотрел безобразнику прямо в глаза, но промолчал. Они поспешно прошли через дворец Белой Канцелярии к башне с вратами.

– Простите, а как вас зовут? – спросил доктор у старичка.

– Можете звать меня просто архимандрит Асклипиадот, – отозвался тот, выталкивая гостей за ворота, все через ту же дверцу.

– Не сочтите за дерзость, владыка Аскелеписдот, – упершись руками и ногами, быстро заговорил доктор. – Но, как вы помните, целью нашего визита была вовсе не встреча с вашим почтеннейшим Мордобилом, а с опекуном девушки!

– Мараилом! – поправил старичок, продолжая старательно выпихивать доктора. – Вы поговорили с самым высоким начальником, чего вам еще?

– Нам что, поговорить не с кем?! Он не помог нам!

– Ничего большего предложить вам не могу, – усердный секретарь продолжал выпихивать массивного доктора.

– А не могли бы вы быть так любезны и попросить Любушкиного опекуна самого нас навестить?

– Увы, это вне моей компетенции.

– Ради всего святого! – взмолился доктор Блюмкин, почувствовав какую-то неуверенность в интонации собеседника. – Не будьте так бессердечны! Неужели ваша должность противоречит христианскому милосердию?! Ну, пожалуйста, пожалуйста, передайте, что мы ждем его!

– Хорошо, хорошо! – не выдержал архимандрит, упираясь в доктора плечом и буксуя ногами по земле, – я сделаю все, что смогу.

– Будьте же так любезны, – смягчил капризный тон доктор. – Гостиница «Атлантида», номер 806, Блюмкин Аркадий Эммануилович. Спасибо заранее.

Старичок напрягся и, наконец, вытолкнул его. Массивная дверь захлопнулась, забряцали мощные засовы, и Блюмкин с Даней опять оказались перед вратами дворца.

4

Выйдешь из воды –

тогда и увидишь глину на ногах.

В бесконечных сумерках и томлении время тянулось, как сгущенное молоко. Доктор изредка отстукивал на машинке очередной абзац своей гениальной книжки, но почитать ее пока никому не давал. «Что вы там так много пишите? – ревниво удивлялся Даня. – Вы ведь были с нею едва знакомы!..» «Да уж побольше твоего! – парировал Блюмкин. – Со мной она, во всяком случае, была живая… А с живой порою хватает и одного мига, друг мой. У нас же был почти год. И этот год перевернул всю мою жизнь. Я много думал об этом, и мне есть, что рассказать…»

Маша устроилась официанткой в гостиничный бар, где по вечерам набивалось битком народу. Там нередко засиживались и наши друзья, особенно часто Ванечка, травивший собутыльникам бесконечные байки. Как-то раз, подсев к нему, Машенька спросила:

– Ванечка, в тот день, когда мы расстались… В Киеве, на шоу… Вы тогда начали рассказывать про свою первую любовь, но так и не успели…

– Это ты про Колю, Маруся? Очень, очень душевный был водолаз. Мы с ним в одной бригаде, в подводной колонии, работали.

– А как вы с ним, Ванечка, познакомились?

– О, это душераздирающая история, – покачал головой Ваня. – Он в общаге подводной через стенку от меня жил. Начал я свою каюту обустраивать. Для начала портрет Жака Ива Кусто стал вешать. Вбил гвоздь здоровенный, зацепил Жака Ива за шляпку, висит – как живой… Вдруг думаю: гвоздь-то, небось, через стенку вышел и торчит там, людей обижает. С соседом мы знакомы толком не были, так – здоровались. Я – к нему, чтоб, значит, извиниться и гвоздь загнуть. Да не достучался. Утром – на смену, а вечером, встречаю его в коридоре, стал извиняться, а он как захохочет, потом как заплачет навзрыд… Говорит: «Да я ж из-за тебя, гада, сегодня на работу не ходил! Давно хотел гвоздь над кроватью вбить – часы повесить, но все собраться не мог. А вчерась так нажрался, что вообще ничего не помню. Сегодня просыпаюсь, смотрю: там, где надо гвоздь торчит… Вбил, значит, все-таки. Присмотрелся: а он задом наперед торчит! Шляпкой внутрь, а острием наружу! Целый день я ходил, крестился: как же это я его так вбить-то сумел? Страшно даже». Да-а… Хорошо мы тогда с Колей напились, душевно… Вот и познакомились, – мечтательно улыбаясь, поскреб шершавую щеку Ванечка.

– А часы-то он повесил? – спросил случившийся тут артист Олег Даль.

– Нет, – с той же улыбкой сказал Ванечка, – не судьба была, видно. Мы когда в тот вечер накушались, гвоздь я тот все ж таки загнул. Из вежливости и особого к Коле расположения. Да и времени мы с тех пор не наблюдали…

– А зачем тебе Кусто? – не унимался Даль.

– Так Жак Ив – кумир всех водолазов! – воскликнул Ваня. – Он же ж так и не утонул! На суше помер! А это, братец, не два пальца об асфальт. А вот ты, Олежа, ты, сердешный, объясни мне, будь так любезен, как это ты этот словарь-то написал? Слова-то ты сам придумывал или в народе подслушал?

Но растроганная историей про часы Маша не дала артисту ответить.

– А как, Ванечка, вы с ним расстались, с Колей вашим? – поинтересовалась она. – Вы ведь ему голову, помнится, сломали. И умер он?

– Да ну… Еще чего! Так, – махнул он. – Полгода в больнице провалялся, и снова как новенький стал. Только как звать, иногда забывать начал. Но это ж разве беда? На свитере ему дружок вышил «Коля», он его и не снимал никогда. А я как из тюрьмы вышел, хотел и его в космос уговорить, но он как раз опять в больницу угодил.

– Что такое?

– «Поражение члена молнией» – так было в карточке написано.

– Как?! – воскликнула Машенька. – Молния?.. Прямо в…?!

– Бог покарал, – брякнул Даль.

– Нет, что ты, Маруся. У него на штанах, на ширинке была молния… Осторожнее надо с этим, – нахмурился Иван.

… Реже всех в бар захаживал Даня, которого не устраивали шумные вечера в бесплатном заведении с белогвардейским хором и цыганскими плясками. Чаще он сидел дома, непрерывно пил чай и тоскливо пялился в пустоту. У него не получалось в последнее время писать стихи, и это добавляло отравы в его безысходное бытие.

Однажды Машенька подошла в баре к Блюмкину и сказала, что его просят к телефону. Тот вылез из-за стола и подошел к барной стойке с аппаратом. Снятая трубка лежала рядом. Хорошо поддатый доктор взял ее и крикнул:

– Да?!

– Алло, вы слышите меня? – раздался оттуда старческий тенорок.

– Да-да! – попытался Блюмкин перекричать хор.

– Вы меня узнали?

– Да, конечно! А кто это?

– Хм… Мы были с вами недавно у одного важного чина… По поводу близкой вам особы… Вспомнили? – было ясно, что собеседник опасается, что их подслушивают, потому и говорит загадками. Но Блюмкин все-таки понял, с кем имеет дело.

– А! – закричал он под воздействием алкогольных паров так радостно, как будто услышал лучшего друга. – Конечно же, вспомнил! – И даже предложил: – А вы приезжайте сюда, посидим, поболтаем! Сейчас я объясню, куда это…

Его собеседник оборвал его:

– Нет, простите, не смогу. И вообще, при нынешних обстоятельствах нам лучше не встречаться. Слушайте внимательно. Вот, что я хочу сообщить вам. Той несчастной, судьбой которой вы так озабочены, тут больше нет.

– Где – тут? – не понял доктор.

– Нигде, – отозвался секретарь.

– Так мы знаем, – продолжал не въезжать доктор. – Нам же объяснили, что в городе ее нет, потому что она…

– Вы не поняли! – перебил его секретарь поспешно и, вынужденный выражаться конкретнее, понизил голос: – Её вообще нет в загробном мире. Она исчезла.

– То есть как это?! – выкрикнул Блюмкин. – Как исчезла? Куда уж дальше-то исчезать? И где она тогда?!