Станислав Букаткин – СВОя Война 2 (страница 2)

— Стоп, а где мужик? Где красная тропинка?

Я очнулся от своих размышлений и огляделся. Я шел вдоль кустарника, а впереди вдалеке видел высоченные трубы коксохимического завода, который был не нашим. Остатки же двухэтажных зданий Красногоровки, в которую я должен был идти, оказались позади меня.

— Ну нельзя же быть таким растяпой! — сказал я матом.

И в этот момент услышал «Ж-Ж-Ж». Зрачки расширились, появились силы, и я тут же осознал, что имею непреодолимое желание обменять пот на кровь, и рысью начал забег в обратном направлении.

Когда добежал до первых домов, мой спортивный азарт немного угас. Я пошел пешком, рассматривая разбитые деревянные домики, стараясь высмотреть среди них те, в которых был свет фонариков, а значит, и жизнь. Меня сопровождали выходы нашей артиллерии и прилеты снарядов противника. Первые красиво на доли секунды подсвечивали дорогу, раздаваясь искрами, а вторые, кроме прочего, поддерживали темп движения и тонус ягодиц.

До точки эвакуации мне оставалось не больше двух километров, и я уже поравнялся с теми самыми разбитыми двухэтажками, от которых местами не осталось и фундамента. Вдруг палитру звуков наполнил новый, словно шелест и свист низко проходящего самолета. То тут, то там по сторонам от дороги, по которой я шел, стали появляться более сильные вспышки со взмывающими в небо крупными искрами. Справа от меня поле было значительно ниже дороги, и там внизу произошел очередной разрыв, которому я посмотрел прямо в душу. Мне казалось, что он был далеко. Я все так же шел, не задумываясь о том, что нужно хотя бы присесть. Тут нет ничего героического — обыкновенное очарование красотой взрыва и глупость. Внезапно как будто кто-то ударил меня сзади под колени, и я свалился в бетонную канаву. Появилась мысль:

— О, тепленькая пошла.

Что-то горячее потекло по правой руке под бушлатом. Я сразу понял, что ранен, но не знал, ранен ли куда-то еще. Тут первым делом в ход пошла не боль, а страх. Что со мной? Вокруг никого нет, может, я ранен в ноги или живот, успею ли я вообще что-то сказать?

— МУЖИКИИИИ, МУЖИКИИИИИ. ПО-БРАТСКИ!

Никакого ответа. Я лежу лицом вниз, прижав левую руку своим телом и автоматом, в бетонном стоке, когда-то предназначавшемся для дождевой воды. Надо подниматься. Я пытаюсь освободить руку, перевернувшись в сторону, но форма стока, броня и здоровый рюкзак не дают мне это сделать. Начинается паника. Я застрял, как гребаный Винни-Пух. Истеку кровью через несколько минут или даже секунд и просто потеряю сознание. Так и закончится моя жизнь из-за того, что когда-то здесь сделали эту гребаную бетонную яму, в которую и унесет мою жизнь этот водяной сток. В этой яме, считай, уже как в могиле.

— МУЖИКИИИИ. ДА БЛ*ДЬ!

В этот момент одиночество, обида, жалость и злость к себе самому заставили сделать какое-то совершенно непонятное движение как в брейк-дансе и с помощью ног я встал на голову, тем самым освободив целую руку. После чего вышел из западни собственного тела, снова вышел на дорогу и начал быстро брести к ближайшей двухэтажке, продолжая кричать:

— МУЖИКИИИИ!

Я и не думал останавливаться, мотать жгут, не знал, что со мной, и хотел быстрее дойти до кого-то, кто сможет мне помочь, если я отключусь. В движении я понял, что любое действие правой рукой теперь отдается невероятной болью, особенно в локте, и я уже держал ее другой рукой, даже не заметив этого. В локте пульсировало и так же тепло грело кровью, которая капала с пальцев крупными каплями. Ладонь поддерживающей руки также была в крови, просочившейся через бушлат.

— МУЖИКИИИИ!

— Ты чего орешь, как будто тебя убивают?

Из двери здания шел свет, высунулась голова, затем другая.

— Я ранен!

— Ну так заходи, чего как не родной?

Я побрел к двери через когда-то бывший двор. Перед подъездом, где раньше росли цветы, была маленькая металлическая оградка высотой сантиметров двадцать, а дорога шла немного в гору. Я почти перешагнул заборчик одной ногой, как вдруг потерял равновесие и начал падать назад. Руки мои были заняты, помочь себе удержаться на ногах было нечем, и я, пытаясь зацепиться за забор одной ногой, падал с высоты своего небольшого тела на раненую руку.

— А-А-А-А, — хруст, — БЛ*****************! СУ***аа…

Мой крик срывался на слезы… Это уже было даже больней чем момент, когда в меня попало.

Мужики подбежали ко мне и подхватили, естественно, под раненую руку завели, вглубь здания. Внутри стояла толпа, мужиков десять. Горел свет, стояли какие-то ящики, снаружи гудел генератор. Я стоял наклонившись. Воины спокойно смотрели на меня, кто-то курил, кто-то, кажется, даже пил кофе из кружки. Сквозь усталость и злость я сказал:

— Может, бл…, кто-то мне поможет? Рюкзак снять? Жгут наложить? Обезболивающее вколоть?

Они опомнились, тут же сняли с меня рюкзак, начали искать у меня жгут. Он у меня был в каждом кармане. Почти в каждом. Но они искали и находили те карманы, в которых его не было, а о существовании некоторых карманов я, кажется, не знал и сам. А мне им помогать было очень нелегко. Вдруг вышел дядька метра два ростом и сказал «Посторонитесь». Помог мне снять куртку. Вокруг все загалдели: «еб*ть», «отрежут». Мужик попросил воды, обильно полил мой локоть, затем то же самое сделал перекисью, после этого взял бинт, смастерил из него подушку, прикрывающую рану, и плотно забинтовал. Вколол нефопам, надел обратно куртку и дал пить.

— Тебя не тошнит? Голова не кружится?

— Нет.

Пока он не спросил, я об этом не думал, и только я ответил «нет», как у меня подкосились ноги и меня действительно чуть не вырвало.

— Не успеваю на точку эвакуации, надо сообщить.

Я достал радиостанцию из подсумка на своем бронежилете.

— «Медь», я «Реплика».

— На приеме.

— «Медь», я 300, на эваку не успеваю.

Встревоженный голос ответил:

— «Медь», да. Ты где находишься? Мы сейчас отправим машину!

Мужики сказали, что машина не нужна, что в скором времени «Урал» к нам подъедет, я смогу в него прыгнуть и уехать.

— «Медь», я Реплика, сейчас меня соседи подкинут.

— Принял.

Через несколько минут «Урал» подъехал к дому, и добровольцы из «Барса» начали его разгружать.

— Братцы, ну что у меня с рукой-то там?

— Три миллиона есть.

— Хорошо, сникерсов себе куплю.

Они помогли мне закинуть рюкзак с оборудованием для ФПВ, который в то время было гораздо важней меня, так как это было единственное оборудование в бригаде, а также автомат, броню и шлем. Пора было забираться и мне, но, как оказалось, «Урал» не очень приспособлен для погрузки маломобильных граждан. И, без шуток, шесть старых, но очень добрых мужиков закидывали меня, как мешок картошки, с любовью обсуждая мой вес. Убывающие со мной на «Урале» «барсы» сели в глубину кузова на лавочки, я же уселся где кинули, на металлический пол, и только и думал о том, как вытерпеть все эти ямы да колдобины и не сойти с ума от часового испытания дорогой.

Контракт

В прошлой книге я окончил рассказ тем, что развернулся и ушел из военкомата, размышляя о том, куда поступить на службу. Искал, что было бы наиболее рационально на сегодняшний день. Я долго старался не думать о новом контракте в Вооруженных силах ввиду их бессрочности, но, как бы ни искал других вариантов, в конце 2023 года их практически не было. Частная военная компания «Вагнер» развалилась на несколько организаций и находилась в стадии переформатирования во что-то новое. Будущий статус компании, как и статус ее участников, был непонятен, особенно после того, что произошло с его главными руководителями, которые являлись ее духовными и идеологическими лидерами.

Африканский корпус только создавался, и достаточной и исчерпывающей информации о нем не было. Кроме того, ходили байки о том, что туда целенаправленно набирают вагнеровцев, чтобы затем отправить штурмовать на особо трудных участках специальной военной операции на территории Украины, для того чтобы уничтожить организованных и сплоченных мятежников, которые в любой момент могут снова пойти бороться против коррупционеров в верхних эшелонах Министерства Лаоса, которые в итоге ими и оказались. Действительно ли всех добровольцев самой эффективной военной организации в мире хотели убить или нет — мне неизвестно, так же, как и неизвестна истинная судьба Евгения Пригожина и Дмитрия Уткина. В итоге с их уходом все возможные добровольческие батальоны и мини-ЧВК тоже теперь были в Министерстве обороны, только, в отличие от МО, обладали значительно меньшим оснащением, поэтому я их не рассматривал. В итоге я решил вернуться в родную бригаду спецназа.

К этому моменту мой бывший командир группы, который был ранен в первый месяц спецоперации, стал командиром роты БпЛА. Он после восстановления от ранения прошел с бригадой сложный путь. Выполнял задачи в составе штурмовых групп при поддержке танков, выставлял засады, но 2022–2023-й были нелегкими, и это был путь трагических потерь, отступлений, маневров, становления в строй мобилизованных, их обучения, снова потерь, и на этом пути он проявил себя профессионалом, который, кроме всего прочего, успел еще и освоить БпЛА. Я же, все это время находившийся на дальнем направлении, спокойно изучал БпЛА в более легких условиях, попивая кофеек. Теперь же я шел к нему с собранной фипивишкой и записями моих полетов.