Станислав Букаткин – СВОя Война 2 (страница 1)
Станислав Букаткин
СВОя Война 2
ДОРОГОМУ ЧИТАТЕЛЮ
Мы, нижеподписавшиеся, тем самым подтверждаем, что прошли инструктаж по требованиям безопасности при обращении с данной книгой. Мы ясно представляем себе, что края бумаги остры и могут представлять для нас опасность, а также, упав на ногу, даже с небольшой высоты, книга своим весом может причинить вред. За ущерб, который может нанести ее содержание, мы не переживаем, ведь нам никогда не приходилось покупать себе экипировку, инструменты, автомобильную и мототехнику и разведывательные дроны, а также детали к ним. Нам всегда выдавали все необходимое для выполнения боевых задач в условиях современной войны. В боевой обстановке наши командиры всегда говорили правду и не брали кредитов, чтобы ублажить старшего начальника ценой гибели людей. Отечественная связь всегда работала отлично, и мы использовали старлинки лишь тогда, когда нужно было обмануть противника. Каждый раз, наблюдая за переговорами, мы с придыханием ждем, когда дипломаты выйдут и сообщат нам о том, что встреча прошла продуктивно. Поэтому, какие бы выдумки мы ни встретили на страницах этой книги, мы им не поверим.
Предисловие
Момент, когда я решился на написание этой книги, совпал с годовщиной получения мной тяжелого ранения. Поэтому, думаю, будет справедливо начать именно с этого события. Однако большая часть повествования одного из участников специальной военной операции все же будет посвящена не медицинской и тактической подготовке и даже не внутренним ощущениям обыкновенного бойца на передовой. На этот раз судьба позволила мне стать командиром подразделения беспилотных летательных аппаратов. Подразделения, без которого невозможно теперь представить боевые действия в принципе. Также мне посчастливилось заглянуть за ширму полевых штабов, где в подвальных импровизированных кабинетах принимаются решения, обычно находящиеся в компетенции Бога — кому жить, а кому умереть.
Как и в прошлый раз, я заявляю о том, что не ставил целью кого-либо дискредитировать. Моей единственной целью является зафиксировать личные воспоминания об этой трагической странице нашей отечественной истории. Надеюсь, что мое воспоминание, напечатанное на бумаге, внесет вклад в истинное понимание этой и других войн, чтобы те, кто будут жить после нас, сделали все, чтобы предотвратить кровопролитие, насколько это возможно, с учетом наших национальных интересов.
Я не пацифист и прекрасно понимаю, что быть добреньким в мире лицемерных и бандитских государств невозможно. Но я также понимаю, что войны начинаются задолго до первых капель крови. Они начинаются тогда, когда дипломаты позволяют годами водить себя за нос и месяцами разъезжают по миру на бестолковые встречи. Будто их работа, за которую они получают жалование, связана со сферой туризма, а не борьбой за национальные интересы. Война также начинается, когда службы разведки ковыряются в носу, а не формируют с утра до ночи подполье на территории вероятного противника, опираясь на которое потом можно будет выполнить боевую задачу. Также битвы становятся кровопролитными тогда, когда великозвездные лампасные паркетоходцы зарабатывают на армии для своих семей за рубежом, а не готовят страну к войне. Например, целые войска связи с их главным управлением, в обязанности которых входит в том числе планировать связь с учетом возрастающей необходимости, не могут не только спланировать, но даже обеспечить текущие потребности, выдумывая свой собственный мир, в котором терминалы спутниковой связи «Старлинк» не применяются нашими войсками, за исключением случаев обмана противника.
Прочитавшие эту книгу даже через десятилетия должны узнать или вспомнить, почему, несмотря на все вышесказанное, мы не проиграли. Не проиграли мы, потому что тяжесть первых лет войны легла на Русский народ и Русских солдат. Когда преступления, у которых были Фамилия, Имя и Отчество, заметались под ковер, Народ и Армия выстояли. Потомки, вы должны знать, Народ и Армия сами себе все покупали. Мобилизованных одевал народ! Штурмовик ездил на машине, которую ему дал народ! И зачастую даже заправлял он эту машину на свои деньги. Народ организовал связь в войсках, купив солдатам радиостанции в Китае, спутниковые терминалы в других государствах и тысячи километров оптоволокна. Солдат бегал в бронежилете, купленном со своей «огромной» кровью заработанной зарплаты и накладывал жгут из аптечек «Народного фронта».
Народ привык и уже не ждет результатов от дипломатов. Все реже звучат обсуждения про очередные переговоры, а зачастую размышления об этих блеяниях стали моветоном и табу. Конечно, когда придет время настоящих переговоров о капитуляции нашего врага, они поднимут головы и вспомнят о том, что они много встречались в Майами и Дубае и как они трудолюбиво приближали эту победу. Я думаю, что у Армии и Народа это вызовет лишь раздражение, потому что главные переговоры и подписание документов должны вести только военные и волонтеры, стоящие за их спиной, потому что роли иных в этой войне не было.
На момент написания этой книги нашей победы еще не наступило, но есть ощущение, что самое тяжелое уже позади. Надеюсь, что так оно и есть.
Эту книгу я посвящаю всем, благодаря кому мы не проиграли, живым и мертвым. Вы все мне братья и сестры. Я вас помню.
22 января 2024 года
Поправив рюкзак с парой антенн и прочим оборудованием для управления дронами-камикадзе, я взглянул на экран телефона и зафиксировал время и дату: 5:10, 22 января 2024 года.
— 22-е… Не трудно будет запомнить, у меня день рождения 22-го.
Почему-то я подумал об этом. Поправив шлем, активные наушники и проверив доступ к радиостанции на своём дорогущем бронежилете, я вышел из блиндажа, путаясь в двух спальных мешках, висящих на входе вместо дверей. Это время было выбрано не случайно. С пяти до шести утра в этот сезон «серое» время, здесь так называют период, когда уже не ночь, но еще и не день. Считается, что в это время дневные дроны еще не работают, а ночные уже завершили свою работу. Маловероятно, что это так, ведь разведывательные дроны летают не с ночными камерами, а с тепловизорами, но все-таки для своего успокоения все в это верят и я тоже. Над нашей еле живой посадкой действительно сейчас тишина. Не слышно ни рваного жужжания мавиков, ни завывающего пищания «заноз» — так здесь называют FPV-дроны. И я, продираясь сквозь ветки, начинаю движение.
На улице январь, но снега совсем нет. Если быть точнее, сейчас под моими ногами снег лежит толщиной словно в одну снежинку, и стоит мне только наступить на него, как моя стопа тут же испаряет его, утопая на сантиметр в немного подмерзшей грязи. Местами по дороге я встречаю ямы с застывшей на поверхности водой. Раньше я бы не упустил возможности наступить на эти хрупкие чипсы из льда. Но здесь не место для развлечений. Не только слух, но и все другие органы чувств направлены на анализ угроз — и в первую очередь угроз, сходящих с небес.
В 5:40 машина эвакуации будет на точке сбора. Времени мне хватит, если сильно не тупить, да и желания сидеть в избитой серой посадке тоже нет. Как же сильно война изменилась со времен 2022 года. Прошло меньше двух лет, но это две совершенно разные войны. Вокруг только голые, пепельного цвета стволы деревьев с ампутированными остатками веток, норы, блиндажи да окопы. Сейчас холодно, и к грустному пейзажу еще не присоединился его величество запах… неприятный, отталкивающий, всем своим существом напоминающий, что стоит только тебе проявить неаккуратность и неудачливость, как вдруг ты станешь резко никому не нужен и противен. И тогда уже не спеша придется тебе в своей неестественной позе, с застывшей кривой гримасой лежать днями, а может, неделями среди живых или таких же мертвых, как ты, в переходящей из рук в руки посадке.
Я не заметил, как быстро протопал половину пути, пока предавался этим раздумьям. Мне показалось, что дронов действительно не было, лишь один мавик пролетел где-то в стороне, да и то, судя по всему, наш. Разрывы минометов, а уж тем более выходы нашей артиллерии меня, как и многих других, уже сильно не пугали, а порой даже не отвлекали. Ком в груди появлялся только при возникновении этого «ж-ж-ж». Ведь все знают — это «ж-ж-ж» неспроста…
— Эй, мужик!
От страха я поскользнулся в колее и упал на бок. И только приглядевшись к источнику звука, обнаружил, что ко мне обращается штурмовик в бело-грязном маскхалате, сидящий у сгоревшего БТР-82 на развилке дорог.
— Зачем так пугать?! Что такое?
— Как пройти в библиотеку?
— А?
— Где железка[1]?
— Вон, прогал видишь в посадке?
— Где все взрывается и горит?
— Именно там.
— Так я и понял, мог и не спрашивать. Встаем, идем дальше, мужики.
Старший штурмовой группы, а с ним еще трое в таких же бело-грязных маскхалатах встали и прошли мимо меня, дальше, туда, где взрывалось и горело.
Я встал и, оглядываясь на них, пошел дальше, вновь предавшись раздумьям: «Зайти за железку — это значит довести вероятность стать 200 или 300 почти до ста процентов». На самом деле понять, куда идти, можно было не только спрашивая у таких, как я. Практически вся тропинка разговаривала с идущими в ад. Кругом валялись элементы экипировки: какие-то ремни, которые, возможно, использовались вместо жгутов, окровавленные бинты, куски одежды, подсумки. В посадке возле блиндажей признаками жизни были замерзшие и не очень бутылки с мочой, а на тропинке бутылки с питьевой водой. Но особенным ориентиром был участок длиной метров в пятьдесят, где покрытая льдом тропинка была красной от крови. По ней группы эвакуации на волокушах вытаскивали погибших и раненых, а также раненые выходили по ней и сами, поэтому она и приобрела такой цвет. Проходя мимо нее, я увидел, как мужик, который держался одной рукой за плечо, медленно шел по тропе, обутый одной ногой в шапку, привязанную к ноге шнурком с другого ботинка. Я вспомнил, как о таком же мужике в шапке на ногу мне рассказывали месяц назад. Тяжелый дрон-бомбардировщик прилетел ночью к одному из блиндажей с нашими ребятами и сбросил бомбу, завалив блиндаж. В нем было четверо. Трое погибли, а одному удалось выжить, и он, выбираясь из-под обломков, застрял одной ногой. Ему пришлось пожертвовать совсем немногим — своим ботинком, и, понимая, что босым ему не дойти, он придумал использовать собственную шапку в качестве обуви. Но боец, который когда-то шел передо мной по тропе, был в шапке, а значит, шапка на его ноге была снята с кого-то другого.