Станислав Белковский – Эра Водолея (страница 35)
Он высокий, худощавый, в очках.
– Мне вот генерал Филин, он же Флавий… – попытался начать я.
– Флавий не генерал. Он бывший квартирный делец. Жил раньше здесь, в Берлине, на Шлютерштрассе. Многих кинул и убрался обратно в Москву. Мне задолжал три тысячи. Евро. Почти весь мой запас. На тогда.
Хорошая история! Вот чего пришлось-то свитер воровать! А реакция у Матиаса – быстрая, все хватает на лету. Простите за очень плохой каламбур.
– Нет, не поэтому. Мне нужна была плащаница.
– Как?
– Плащаница. Слышали про туринскую плащаницу, конечно? Так пророчица одна дружила с женой моей Гитой. Индианкой. И пророчица индуска была, из брахманов. И сказала: если завернуть тебя, Руст, в кашемировый свитер от Woolbridge, останется отпечаток. Получится плащаница. И ее можно сдать в Музей науки и техники. Наш, берлинский. Нет, не их индийский. У них там науки и техники нет вообще. Я-то знаю. Ни науки, ни техники, одни священные воды Ганга. Тысяч за десять. Двенадцать. Не воды, а плащаница.
– Э-э-э… А свитер нельзя было просто купить?
Матиас посмотрел на меня взглядом человека, с рождения допущенного к странным тайнам.
– Есть вещи, которые нельзя покупать за деньги. Нельзя, потому что нельзя никогда.
Да уж.
– И плащаница теперь в музее?
– Ее не удалось изготовить. Свитер у меня отобрала охрана магазинная. Я четыре месяца отбыл на исправительных работах. Всякое сакральное усилие требует большого риска. Иначе оно не сакрально. В риске не нуждается лишь профанное.
Красиво. Нет, он не так прост. Это уж задним числом я понял, на кого он мне явился в те дни похож. На известного ныне Макрона. Ну, Эмманюэля Макрона, вы слышали. Правда, не было у Матиаса Руста престарелой жены-блондинки. А истинная жена его Гита не престарелая и не блондинка. Вот ведь как бывает, когда не президент Франции, пусть и будущий, женится на своей школьной учительнице, а немец – на индуске.
Мы говорили еще долго о мелочах и главном, пока я не задал ему основной вопрос философии:
– Так зачем вы это сделали, Руст?
– Я уделил вам полтора часа, Белковский, а вы так и не сумели понять. Я хотел спасти мир.
– И?
– Я спас мир.
– Правда?
– Если бы не мой полет, кем существовали бы вы, мой бородатый посетитель? Лаборантом в военном НИИ? Мечтающем о первом в жизни выезде за границу. Нет, вы бы даже им не стали. Вас убили бы в 1990-м на афганской войне. Ибо она продолжалась бы до вашей несчастной смерти и даже позже. И родная мать не оплакала бы вас. Вы стали хоть каким-то человеком, даже мелким, жадным и спившимся, благодаря мне. Нет, не мне. Это неточно. Пророк имеет право на все, но только не быть неточным. Благодаря миру, который я спас. Вы понимаете?
– Нет.
– Советские вожди могли шантажировать человечество еще полвека, если б не мой полет. Если бы не моя «Цессна» с лишними баками керосина – вместо второго ряда никому не нужных сидений. Горбачев не встретился со мной только потому, что ему было стыдно: я реально сверг его гораздо раньше, чем случился ваш дурацкий путч. Творцом путча был я. Я вместо старого дурака Соколова, не понимавшего, где лежит история, поставил маршала Язова. Точнее, он в день моего полета был еще генералом Язовым. Маршалом он стал, когда побил людей в Тбилиси, продолжив назначенный мною путь к спасению мира. И Язов поддержал путч, и к финалу путча вы стали свободными. Вот зачем был полет.
– И вы не хотите лететь в Москву второй раз? С полными гарантиями безопасности?
– Чтобы получить ваши жалкие три миллиона?
– Они не мои, э…
– Тем более. Втройне жалок человек, предлагающий не свои, а чужие три миллиона. Запомните, Белковский, три истины. Только три, как число неваших миллионов. Первое: человек, спасший мир, не нуждается в деньгах. Второе: мир не спасают за деньги. Как не покупают за них свитер для плащаницы. Третье: мир нельзя спасти дважды. Точнее, можно, но в этом нет необходимости.
– А зачем вы хотели зарезать медсестру?
– У меня нет похоти. Мне это чуждо. Медсестру хотел зарезать нож, который она собиралась насильственно затупить.
Вскоре мы расстались. Я впервые увидал живого пророка. Настоящего пророка, а не какого-то там политолога.
Я почти понял, что тогда, в 1987-м, был полет на Броккен. В радужном ореоле. Только Руст смог стать действительно невидимым и свободным. Таким невидимым и свободным, as is.
Я впервые в жизни стал членом партии. Партии Руста.
И еще я постиг, покидая пятый бокал розового просекко, что ни нового полета, ни моей жалкой книги не будет.
И что я чувствовал тогда?
То, что должен чувствовать алкоголизированный русский обыватель, на ровном месте утративший казавшиеся столь близкими триста тысяч евро.
Увы.
«Тьфу на вас!»
Первый раунд процесса «Алишер Усманов против Алексея Навального» завершен. Итог был полностью предсказуем, детали широко известны. Отметим одно: правовое сознание прогрессивной общественности как было, так и остается специфическим. И в этом смысле ментально-духовные оппозиционеры не сильно отличаются от кремлевских пожирателей христианских младенцев.
1. Они уверены, что бывший британский посол в Узбекистане Крейг Мюррей не может не говорить правду, потому что он бывший британский посол в Узбекистане.
2. Они считают, что 86-летний адвокат Генрих Падва на старости лет опозорился, защищая г-на Усманова. Это значит, защищать можно только тех, кто нам нравится («приличных людей»), а все прочие («не вполне приличные») права на защиту фактически не имеют, зачем оно им.
3. В своем личном фейсбуке автор этих заметок задал аудитории заведомо провокационные вопросы: является ли увольнение менеджмента какого-либо СМИ владельцами этого СМИ актом цензуры? Или цензура – это любое внешнее вмешательство в сферу исключительной компетенции редакции, а смена менеджмента – законное право собственника? Большинство ответов были по смыслу такие: если новый менеджмент нам нравится меньше старого, то это цензура. И право собственности в таких ситуациях не действует, т. е. не имеет значения.
А так мы все, конечно, боремся с беззаконием и мечтаем о правовом государстве. Бог нам в помощь.
Но интересен не скоротечный процесс, а предшествовавшая ему информационная война. Она началась 2 марта – в день выхода знаменитого ныне фильма «Он вам не Димон». Апофеозом этой войны стали ролики г-на Усманова, принесшие нам незабываемое «тьфу на тебя!».
По некоторым разговорам, команда г-на Усманова тщательно отговаривала босса от таких шагов. Мол, как можно ввязываться в прямую публичную полемику с персонажем, которого ты никак не считаешь и не можешь считать равным себе.
Поражение атакующей стороны – Алишера Бурхановича, вещавшего с яхты «Дильбар» стоимостью, как утверждает Алексей Анатольевич, 400 млн евро, было предопределено. Давид не может проиграть Голиафу. Как только Голиаф объявляет войну Давиду, он уже проиграл: или физически, если его таки убили пращой; или морально, если Давиду, при всей превосходящей мощи врага-великана, удалось той или иной ценой уцелеть.
Но, надо сказать, г-н Усманов проиграл лишь относительно. Партия блондинок и брюнеток – группа дамских экспертов, которая ничего не знает про российскую и иную политику, зато досконально разбирается в ней интуитивно, уверила меня в следующем:
• Да, Алексей, конечно, ангельски красив и эффектно жестикулирует.
• Но: Алишер выглядел трогательным, а в условиях российского политико-электорального сознания, которое по преимуществу женское, это немаловажно.
• Ролики г-на Усманова были довольно корявыми, но транслировали искренность – ключевое позитивное свойство любого политического или околополитического видеоблога; ответы г-на Навального отполированы до блеска, но излишне технологичны, что на уровне экспертно-интуитивного восприятия не предполагает полной искренности.
• Алишер довольно груб, Алексей довольно сложен; в значительной части аудитории первое сильнее второго.
Психолингвисты, которые научили нас понимать политику поверх выхолощенных учебников формальной политологии, учат нас очевидной вещи: текст политика или публичного оратора, равно как и вовсе не публичного обывателя, зачастую надо понимать с точностью до наоборот. Наперекор его сугубо формальному содержанию.
Ну вот, говорит один человек другому «я тебя убью», а ведь это зачастую означает, на самом-то деле: я тебя люблю. Сколько примеров тому дают нам мировые литература, театр, кинематограф!
Или любая женская рекомендация «иди сегодня лучше на футбол, а я поеду к маме» в реальности значит: конечно, едем вместе к маме, и никак иначе. Никакого, черт побери, футбола.
То же проявилось и в видеополемике Усманов – Навальный. Коронное «тьфу на тебя» означает взаправду: я всерьез обеспокоен твоими наездами, Алексей. На самом деле обеспокоен. Раньше не был, потому и никак не реагировал, а теперь вот…
Почему?
Стоит ли думать, что Алишер Усманов боится Алексея Навального как открытого политико-административного противника? Едва ли. Второй – профессиональный политик, первый – нет (хотя условным политиком можно, конечно, считать любую фигуру, имеющую косвенное влияние на политические решения в стране). И между ними – Кремлевская стена, как будто оберегающая первого и вроде бы сдерживающая второго.