Станислав Белковский – 12/Брейгель (страница 21)

Андрей.

Старушка убивается – плачет, Никак не поймёт, что значит.

Старуха.

На что такой плакат, Такой огромный лоскут? Сколько бы вышло портянок для ребят, А всякий – раздет, разут…

Андрей.

Старушка, как курица, Кой-как перемотнулась через сугроб.

Старуха.

Ох, Матушка-Заступница! Ох, большевики загонят в гроб!

Прекрасная Дама.

Ты не слишком цинично рассуждаешь, Саша? Может быть, тебе это не идёт.

Пауза.

За все годы ты не подарил мне ни карата.

Автор.

Я подарил тебе Прекрасную Даму, а это круче, чем синий бриллиант. Поверь. Если бы написал Прекрасного Гея и посвятил Кубертену, бриллианты б и не понадобились. Хотя Малевич ещё склепал портрет барона. От которого тот пришёл в дичайший восторг. Жёлтый квадрат.

Прекрасная Дама.

Почему жёлтый?

Автор.

Жёлтый – цвет счастья. Так говорят спириты и колдуны.

Прекрасная Дама.

Да, все эти жёлтые портреты, синие бриллианты – всё замечательно. А ты-то здесь каким боком?

Автор.

Олимпийский комитет требует ликвидировать в Питере и окрестностях всех кикимор, леших и вурдалаков. По соображениям безопасности. Я редактирую списки. Редактировать больше некому.

Прекрасная Дама.

Их расстреляют?

Автор.

Кого?

Прекрасная Дама.

Кикимор, леших и вурдалаков.

Автор.

Нужны серебряные пули, а не хватает. Путиловский завод не справляется. Так что их вышлют за сто первый километр. Хорошо. И мне греха меньше. Не расстреливал несчастных по темницам.

Прекрасная Дама.

Да, паж Дагоберт. Он тоже.

Автор.

К чему ты его вспомнила? Это же у Сологуба, правда. Торжество смерти или как оно там называлось. Истинно, Сологуб любит нечистую силу. Я вот гораздо меньше. Я весь дитя добра и света, я весь свободы торжество.

Другой.

На осенней Олимпиаде в Петрограде будет пять видов спорта. Регата на болотах. Стрельба по живым мишеням – прямо в нашем ЧК на Литейном. ЧК к играм специально переименуют в ГПУ, чтобы не отпугивать иностранных гостей. Эстафета на санках в Кронштадт, по льду Финского залива. Нарды – в Мариинском дворце. Преферанс – в Зимнем. Инфраструктура, в сущности, вся готова. Осталось только открыть вокзалы и расконсервировать отель «Гельвеция». Открытие будет на Дворцовой, закрытие – в Петергофе.

Автор.

В Петродворце?

Другой.

Простите, оговорился. В Петродворце. Открывать игры будет Ленин, закрывать – Троцкий. Лев Давыдович свою речь, конечно, напишет сам. А вот Владимир Ильич обратился бы любезно к Вам, Алексан Алексаныч.

Автор.

Какой объем? Дедлайн?

Другой.

Первый вариант – до 31 января 23-го года. Двенадцать тысяч знаков, примерно.

Автор.

Двенадцать тысяч. Да. А вот в моей поэме «Двенадцать» – восемь с половиной тысяч с пробелами. Шрифтом «Таймс», кеглем двенадцатым, через полтора интервала.

Прекрасная Дама.

Тебе хоть за всё это платят?

Автор.

Ящик водки, полпуда докторской колбасы и пять тысяч конфет для стимулирования мозговой деятельности.

Прекрасная Дама.

Господи. И это на три года трудов. Опять ничего, совсем ничего. А водки-то сколько! В прошлом веке поэты не спивались, Саша, тебе не кажется? Только прозаики.

Автор.

Пушкин бы спился обязательно, если бы не Дантес. А я уже пережил Александра Сергеича на три года. Как тут не пить! Вот сейчас закончу поэму и…

Прекрасная Дама.

Ты действительно можешь её закончить?

Автор.

Почти всё готово. Вот, послушай кусок хотя бы. Посвящается кооперативу «Озеро».

Пётр.