Станислав Белковский – 12/Брейгель (страница 18)
Андрей.
Пётр.
Андрей.
А Катька где?
Екатерина.
Пётр.
Голос из хора.
Екатерина.
Товарищ моего сердца, мы земляки? Наша речь, сударь, так прекрасна, что когда мы ее слышим в чужих краях, нас охватывает трепет.
Автор.
Я вырос на Большой Невке.
Екатерина.
А я на Малой Охте. У метро «Новочеркасская». Меня отчим увёз в Краснодар. В 12 моих лет. Я работала на фабрике, чтобы скопить, на что вернуться в Петербург к моей бедной бабушке, у которой нет другой поддержки, кроме меня да маленького садика с двумя десятками сидровых яблонь. Ах, если бы я была дома, под Малоохтинским парком! Меня на Кубани оскорбили, потому что я не из страны этих жуликов, продавцов тухлых апельсинов. И тамошние шлюхи ополчились на меня, потому что я им сказала, что все краснодарские пацаны с их ножами не испугали бы одного нашего молодца в синем берете. Товарищ, друг мой, неужели вы ничего не сделаете для землячки?
Автор.
Она лгала, она всегда лгала. Я не знаю, сказала ли эта женщина хоть раз в жизни слово правды, но когда она говорила, я ей верил; это было сильнее меня.
Автор.
Когда мы с тобой отныне увидимся?
Екатерина.
Когда ты чуточку поумнеешь. Знаешь, сынок, мне кажется, что я тебя немножко люблю. Но только это ненадолго. Собаке с волком не ужиться. Быть может, если бы ты согласился жить по моим законам, я решилась бы стать твоей. Но это глупости; этого не может быть. Нет, мой мальчик, поверь мне, ты дёшево отделался. Ты повстречался с чёртом, да, с чёртом; не всегда он чёрен, и шею он тебе не сломал. Я ношу шерсть, но я не овечка. Поставь свечу своей женщине. Ну, прощай еще раз. Не думай больше о Карменсите, не то она женит тебя на вдове с деревянными ногами.
Автор.
Я и так женат на вдове с деревянными ногами. Каждая задняя лапа – как киевский граб из Летнего сада. Но я женат на своей собственной вдове. Потому что я покойник. Труп, давно уже труп.
Екатерина.
Так ты бессмертный? Ты вампир? Может быть, тебе нужна моя свежая кровь?
Автор.
Я пью свежую кровь только в барах, особенно на Рубинштейна. Но ныне её не завозят. Кровь была финская, её запретили. А своей производить не научились. Писали, что в Курской губернии сделали ферму для выпуска свежей крови. Но дорого слишком везти. А прикасаться зубами к людям я не могу. Не так воспитан.
Екатерина.
Это на Большой Невке так воспитывали? Я могла бы продавать тебе свою кровь. Мне всегда нужны деньги, ведь я очень молода.
Автор.
У меня мало денег. У меня была библиотека, но её сожгли. Мы можем уехать в Америку. Сбежать в Америку. И там начать с нуля. Ты так молода, но я тоже ещё не стар. К тому же в Америке Чехов, как мне сказали, работает психоаналитиком. Он приютит нас на первое время.
Екатерина.
Но я не хочу ни в какую Америку. Мне и здесь хорошо.
Автор.
Это потому, что здесь ты с другим любовником. Тенором Собиновым. Но ты помни: если он не растворится, то долго не протянет. Да, впрочем, охота мне возиться с ним. Мне надоело убивать твоих любовников. Я убью тебя.
Екатерина.
Я всегда думала, что ты меня убьёшь. В тот день, когда я тебя в первый раз увидела, я как раз, выходя из дому, повстречалась со священником. А сегодня ночью, когда мы выезжали из отеля «Гельвеция», ты ничего не заметил? Заяц перебежал дорогу между твоих копыт. Это судьба.
Автор.
Карменсита, ты меня больше не любишь?
Давай жить по-другому, Кармен. Но поселимся где-нибудь, где нас ничто уже не разлучит. Да хоть в Крыму. Нет, там уже пять лет как небезопасно. Тогда в Грузии, или в Армении, в горах. У меня в имении, в Шахматове, зарыто сто двадцать унций чистого золота. Мужики до них не добрались, это точно. Они зверские, мужики, но не тщательные. Они не могут искать под землёй. Хотя и крестьяне, кажется. Вот ведь какая странность: крестьяне, землепашцы, а клад раскопать не сдюжат. Потом ещё у ростовщика Фридмана есть мои деньги. Наши деньги. Он говорит, что купил на них биткойнов и ждёт, что после мира с Польшей денег станет больше. Много больше – раз в шесть или даже семь. Как Польша отдаст нам Киев – биткойн подскочит.
Екатерина.
Сначала я, потом ты. Я знаю, что так должно случиться.
Автор.
Подумай, подумай. Я теряю и терпение и мужество. Решайся – или я решу по-своему.
Автор.
Отец мой, не помолитесь ли вы за человека, который находится в большой опасности?
Иван.
Я молюсь за всех скорбящих.
Автор.
Не могли ли бы вы отслужить обедню о душе, которая, быть может, скоро предстанет перед своим создателем?
Иван.
Да, мог бы. Я как будто вас где-то встречал.