Станислав Белковский – 12/Брейгель (страница 16)

Говорили, что Чехов не умер, а поехал в Америку и стал там психоаналитиком. Якобы его Фрейд подбил. Они как будто встречались в Баденвайлере. А кто рассказывал – уже не помню. При холоде всё быстро забывается. А на тепло у нас дров не хватает.

Доктор Розенберг.

А вы знаете, что Андрей Белый написал пьесу про Иисуса Христа?

Пауза.

Автор.

Боренька, ты действительно написал пьесу про Иисуса Христа? После моих «Двенадцати»?

Пауза.

Гром.

Вагнер.

Другой.

Да, написал. Про революцию и Иисуса.

Автор.

А зачем ты так поступил, мой замечательный? Только не говори, что Люба – твой спаситель Христос.

Доктор Розенберг.

Я же вам говорил. Вы не слушаете медиков, и совершенно напрасно. Особенно в такую слякоть. При сношенных-то ваших подошвах.

Другой.

Люба – мой спаситель Христос. Эта вещь для неё и про неё.

Автор.

И что? Ты собираешься читать её?

Другой.

Нет. Она будет на сцене. Её взял Театр Гоголя.

Автор.

Театр Гоголя? Про Иисуса Христа? По нашим временам – это уголовное дело.

Прекрасная Дама.

Боря кружил мне голову, как самый опытный Дон Жуан, хотя таким никогда и не был. Многочасовые его монологи, отвлечённые, научные, очень интересные нам, заканчивались неизбежно каким-нибудь сведением ко мне; или прямо, или косвенно выходило так, что смысл всего – в моём существовании и в том, какая я.

Старуха.

Этот Гамлетом, тот Дон Жуаном, Дапертутто, Иоканааном, Самый скромный – северным Гланом, Иль убийцею Дорианом, И все шепчут своим дианам Твердо выученный урок.

Прекрасная Дама.

Я не то что боюсь огласки… Что мне Гамлетовы подвязки, Что там вихрь Саломеиной пляски, Что мне поступь Железной Маски, Я ещё пожелезней тех… И чья очередь испугаться, Отшатнуться, отпрянуть, сдаться И замаливать давний грех?

Автор.

Неужели ты верил, что Прекрасная Дама способна вылюбить тебя?

Другой.

Ну, милый Саша. Я думал, что ты умрёшь раньше. Раньше её, в смысле. И раньше меня тоже. И тогда она не останется одна. Она упадёт ко мне. По наследству, так сказать.

Прекрасная Дама.

Белый прислал к Блоку киллера. То был официальный киллер, со справкой. Лев Львович Кобылинский. Бывший подполковник убойного отдела. В кармане его лежал немецкий трофейный «вальтер», из которого и следовало Сашу застрелить. Я моментально и энергично, как умею в критические минуты, решила, что я сама должна расхлёбывать заваренную мною кашу. Прежде всего я спутала ему все карты и с самого начала испортила всё дело.

Другой.

Но никогда не верь, Саша, если кто скажет, что я желал твоей смерти. Я молил Господа, чтобы ты умер как можно позднее. Ведь Любу возбуждала сама измена как воля и представление. Флёр, аромат измены. Если нет измены – то где же, когда же автохтонная грязь настоящей любви? Позднее, позже, так поздно, как только можно и – ещё позднее.

Доктор Розенберг.

Своими руками Бугаев никого бы убить не смог. У него тремор. Он вечно в сухом запое, от больной наследственной печени. Он промахнулся бы по мишени даже с одного метра. И потом: когда бы Блока не стало, на кого бы обратился Борин невроз? Андрей Белый должен был найти другого кумира – или покончить с собой. Первое невозможно. Кумиром Андрея Белого мог быть только Блок. Второе – не входило в Борины планы, сознательные и подсознательные. А значит – заказ на убийство был фейком. Менделеева, женщина умная и интуитивно способная, это сразу просекла.

Прекрасная Дама.

Ну, а за обедом уж было пустяшным делом пустить в ход улыбки и очей немые разговоры – к этому времени я хорошо научилась ими владеть и знала их действие. К концу обеда мой Лев Львович сидел уже совсем прирученный, и весь вопрос об убийстве был решён за чаем. Расстались мы все большими друзьями.

Хор.

Как пошли наши ребята В красной гвардии служить – В красной гвардии служить – Буйну голову сложить!

Пётр.

Эх ты, горе-горькое, Сладкое житьё! Рваное пальтишко, Австрийское ружьё!

Автор.

Мы на горе всем буржуям