Сослан Черчесов – Повести и рассказы (страница 4)

Чувствую укол боли: она меня укусила.

Как ни странно, мне повезло. Гул сирены заглушил все вокруг, началась паника. Налет федеральных сил. Бомбежка. В толпе легче всего спрятаться. Все в панике бегут в подвал, толкают и давят друг друга. Девочка устала биться ‒ тем лучше, я бегу изо всех сил.

Черные крылья несут смерть. Ангел смерти ‒ Азраил ‒ пришел за нами.

Холодный бетонный пол, ледяные стены подвала нашего неказистого бомбоубежища. Но подвал лучше, чем ничего. Есть надежда. Тесно и жарко, почти нечем дышать.

Неприятный запах разрезает воздух ‒ нет, это не пот ‒ это запах страха и смерти, его ничем не сотрешь и ни с чем не перепутаешь.

Люди прижались к друг другу, как в банке. Ничто так не сближает людей, как ненависть одних к другим или страх. И тишина как на кладбище, мы не видим друг друга в полумраке, только чувствуем чье-то плечо или дыхание. Время остановилось. Меч Азраила навис над нами в ожидании. Изредка гробовую тишину нарушают всхлипы и дрожь, мурашки по коже ‒ они поднимаются по спине наверх, и немеют пальцы. Я закрываю девочке рот ладонью, чтобы она не закричала: незачем привлекать внимание. Возможно, прямо сейчас мы все умрем в этом затхлом подвале. Я и эта девочка, и я всего лишь немного продлил ее короткую жизнь.

Грохот разрушает тишину, врывается в пустое пространство яркой вспышкой. Все закрывают глаза. Я чувствую биение маленького сердца рядом с собой. Прощайте. Но нет ‒ миг, еще один, минута одна, вторая. Мы все живы. Свершилось чудо. Бог все-таки есть. Пузатая бомба застряла в потолке, можно потрогать брюхо рукой. Я смеюсь как ненормальный, кто-то плачет. Возглас облегчения и удивления.

Как хочется жить даже в аду, но жить и дышать, как хорошо дышать. Чудо ‒ снаряд не взорвался. Хотя нет, это не было чудом.

Внутри бомбы не было запала, его убрали, а на его месте была записка: «Здравствуйте, меня зовут Сергей, помогу, чем смогу».

Бог все-таки есть, он есть.

Вы думаете, я предал их ‒ но я спас девочку.

А даже если и предал ‒ ну что ж, я такой же убийца и бандит как они.

Но эти люди, которые могли умереть и выжили, они ни в чем не виноваты, они просто заложники города, пленники чистилища.

И эта девочка ‒ ей всего одиннадцать, она должна жить.

Дети не должны умирать, это харам.

Азраил пощадил нас сегодня.

Я беру девочку за руку, и мы спускаемся вниз, в подземный переход, связанный с канализацией. Он проходит под городом и выходит за городом, на окраине. Это самый безопасный выход из возможных. Главное ‒ не заблудиться в паутине ходов и переходов. Джинны, слуги Иблиса, повсюду, и они ищут нас. Я совершил немало плохого, но тебя, дитя, я спасу. Ты осталась одна в чужом мире, в окружении чужих, и, к сожалению, у тебя есть только я. Это как будто зазеркалье, только злое и беспощадное, а кроличья нора оказалась черной дырой, которая тянет все глубже и глубже.

Чернота, и практически ничего не видно, я держу девочку за руку.

Она крепко сжимает мою ладонь, а что ‒ у нее нет выбора.

У нас теперь нет выбора.

Она оступилась и прижалась ко мне, к незнакомцу. Крысы, под ногами снуют крысы, но она и не пикнула.

Я пинаю одну большую крысу носком сапога, и мы идем дальше…

В конце тоннеля мелькает свет: светает, уже утро.

4

Мы вылезаем из старой огромной обрубленной трубы. Труба давно высохла. Мы оба грязные, и от нас воняет, но мы живы.

Горная река шумит по камням. Я лежу, облокотившись о валун.

Немного передохнем и пойдем дальше. Нельзя надолго оставаться, нас могут искать. Девочка сидит на земле, обняв руками коленки и пряча лицо.

‒ Не бойся, все будет хорошо.

Хотя ‒ кого я обманываю ‒ хорошо уже не будет никогда. Ее родителей убили, у нее на глазах, у меня на глазах, я опоздал. Их лица смотрят на меня, и я ничем не лучше тех, кто их убил. Неужели моя совесть не умерла вместе с городом? Я отведу девочку к блокпосту, форпосту «Юг», там ей помогут, там она будет в безопасности. Я неплохой проводник и следопыт, я родился и вырос здесь.

‒ Ты хочешь есть? ‒ Она кивает, она молчит, она все время молчит.

Я должен спасти ее и вывести из этого ада любой ценой, не важно, что будет со мной, главное ‒ эта девочка. Она моя надежда на лучшую жизнь…Она напоминает мне мою сестренку, Заре сейчас тоже было бы одиннадцать.

‒ Ты немая? ‒ Она отрицательно вертит головой.

Я взял с собой консервы ‒ все, что успел взять, кроме ножа и автомата АК-47. Вряд ли его создатель мог предугадать последствия ‒ то, что из этого автомата будут убивать его земляков.

Я достаю из-за пазухи банку, беру нож и открываю одним ловким движением ‒ армейским способом ‒ этому меня научил мой сосед, дядя Николай.

‒ Ешь, девочка, ешь, силы тебе понадобятся. Ты все время молчишь, и я не знаю, как тебя зовут. Я буду звать тебя Зара. Так звали одного хорошего человека.

Дядя Николай попал в наши места, когда служил в армии.

Это было очень давно, задолго до войны, когда великая красная империя еще не рухнула, а ее народы были добрыми соседями. Сегодня все это кажется мифом, выдумкой. Он служил вместе с моим отцом, там они подружились. Их вместе сюда перевели.

Но если мой отец вернулся на родину после скитаний, то для Николая все было новым и неизвестным. Мой отец родился в ссылке и почти ничего не рассказывал о своем детстве. После службы дядя Николай остался здесь, построил дом ‒ ему помог мой отец ‒ и стал нашим соседом. «Места у вас красивые, ‒ говорил он. ‒ Нет плохого народа ‒ есть плохие люди». Я запомнил его слова. Однажды дядя Николай рассказал одну историю. Тогда он только прибыл на место службы. Им с товарищем дали увольнительную, и как раз в это время им нужно было в город. Они стояли у дороги и ловили попутку. Наконец, после двух-трех неудачных попыток, остановился грузовик. Шофер сказал: «Залезайте в кузов», ‒ а там сидели женщины, укрытые с головы до ног тканью, лица закрыты ‒ так принято, а в центре сидел древний почетный старец ‒ с тростью, в папахе, с белой бородой и с кустистыми черными бровями. Он слегка улыбнулся и обнажил два золотых зуба. Казалось, он сошел с картины. Настоящий хрестоматийный горец. Он сидел в центре, на лавке, с достоинством князя. Все сидячие места были заняты. «Мы два здоровых молодых парня ‒ не беда, едем стоя. Неожиданно старый горец встал, ударил тростью по лавке рядом с собой.

Две девушки встали и отошли в угол. Горец кивнул и пригласил нас сесть на освободившиеся места, но мы отказались, и аксакал покачал головой».

Я уснул, закрыл глаза на десять минут. Как долго я нормально не спал, мы все не спали; словно я не спал все четыре года.

Меня разбудил плеск воды. Я вскочил и потянулся к автомату, но его не было. Тревожно осматриваюсь, никого кроме девочки, она стоит у воды и смотрит, как волны омывают камни. Она утопила автомат, подошла бесшумно, как кошка. Она задумчиво глядит на меня своими большими голубыми глазами. ‒ Ты права, оружие ‒ это плохо. ‒ Она кивнула. Все равно магазин был пуст.

Стоянка окончена. Здесь где-то есть плот. Пустим его по течению, он будет на виду, а сами пойдем вброд на другой берег и пойдем вдоль реки. Так мы выиграем время. Река мелкая, но течение бурное и сильное. Я осторожно ступаю по скользким и гладким камням. Девочка у меня за спиной, как рюкзак.

Я помогаю себе палкой, волны слегка сносят меня в сторону.

‒ Не бойся, мы уже близко.

Поздним вечером мы добрались до зеленого луга. Звезды уже видны, много звезд. Моя маленькая спутница спит, я несу ее.

Вдали виднеется какой-то дом. Надо подойти поближе и проверить.

‒ Проснись. ‒ Она зевает и открывает уставшие глаза. ‒ Потерпи, скоро нормально выспишься.

Я беру ее за руку.

‒ Делай, как я.

Мы крадемся в ночи как воры.

‒ Подожди здесь и никуда не уходи, пока я не вернусь. ‒ Она кивает. Умная девочка.

Я осторожно лезу через окно, оно выбито. Мы нежданные гости, нечего сразу лезть через дверь. Вот большая комната, наверное, гостиная ‒ хороший дом, но брошенный.

‒ Кто это? ‒ слышу хриплый голос из темноты. Включается свет.

На полу, у стола, лежит человек, мужчина лет сорока.

На меня пристально смотрит смуглое, скуластое лицо.

‒ Я задал вопрос. Кто ты? ‒ У него в кулаке граната.

‒ Я просто гость, бродяга, который зашел на огонек.

‒ Я тебя не приглашал.

‒ Спокойно, я безоружен. ‒ Поднимаю руки, показываю, что у меня ничего нет.

‒ Принеси воды. ‒ Он кашляет. ‒ Там, на кухне. Ты один?

Я решил не врать:

‒ Нет, нас двое: я и сестра. Мы беженцы.

Незнакомец убрал гранату в карман.

‒ На вора ты не похож, на труса тоже.

‒ Зара, ‒ зову я, ‒ выходи. ‒ Девочка подбежала ко мне и обняла.