Сорен Бэйкер – Juicy J. Авторизованная биография (страница 2)
Мама, равно как и мой отец, Джордан Хьюстон-младший, покидая порог дома, сталкивалась с суровой реальностью расизма и сегрегации. Нам рассказывали, как обращение «ниггер» было в порядке вещей и как белые бросали в них бутылки и пытались похитить, чтобы потом вздернуть на дереве. Моим родителям приходилось прятаться на задних сиденьях автобуса, избегать туалетов «только для белых», соблюдать осторожность, покидая пределы штата. 4 апреля 1968 года, в день, когда убили Мартина Лютера Кинга-младшего, моя мама ехала в автобусе из колледжа Лемойн-Оуэн. Она была страшно напугана: в автобус летели камни, а город охватило пламя.
Я рад, что те суровые времена обошли меня стороной. В детстве я сталкивался с расизмом, но совсем иного порядка, чем тот, который пережили мои родители. Сегодня мы узнаем истории о расовой дискриминации, листая ленту новостей или смотря передачи по телевизору, но людям из поколения моих родителей пришлось
В детстве я сталкивался с другой стороной расовой дискриминации. Ее по-прежнему было достаточно, но жестокость, в основном, проявляли полицейские. Впрочем, как и сегодня. Я бесчисленное количество раз подвергался расовому профилированию[5] и полагаю, этому не будет конца и края, пока полиция считает, что у всех молодых чернокожих ребят на уме всегда что-то нехорошее.
Мемфис, тем не менее, известен еще и как музыкальная столица. С 1947 года здесь на частоте 107,0 вещает AM-радиостанция WDIA. Практически сразу после своего появления, ее эфир был ориентирован исключительно на афроамериканцев.
Благодаря ажиотажу, который вызывала радиостанция WDIA, в ее эфир пытались попасть исполнители со всего города. После работы в комедийном и танцевальном жанрах, Руфус Томас[6] стал работать диджеем на WDIA и записывать собственные песни, в том числе и сингл «Bear Cat», неофициальный ответ на песню Биг Мамы Торнтон «Hound Dog». Между тем, Элвис Пресли выпустил кавер на песню Томаса «Tiger Man». А в 1960 году Руфус записал «Cause I Love You», композицию для мемфисского лейбла «Satellite Records», который через год сменил название на «Stax Records». «Stax» – один из важнейших лейблов в истории музыки, но я застал его уже на излете дней, когда там работали такие артисты, как The Staple Singers, Джонни Тейлор, Отис Реддинг, Айзек Хейз, The Bar-Kays, The Delfonics, The Emotions, The Dramatics и Booker T. & The M.G’s[7].
Несмотря ни на что, музыкальное сердце Мемфиса стучало с огромной силой. Улицы кишели музыкантами с гитарами, а у каждого из нас был знакомый пианист. Город дышал музыкальными талантами, и его воздух буквально искрился от ритмичного и зажигательного духа.
Куда бы я ни шел, повсюду доносились песни из репертуара Вилли Хатча, Ламонта Дозье, Бобби Вомака, Эла Грина и других легенд соула. Я постоянно слышал истории о музыкантах тех времен. Например, отец рассказывал мне об Айзеке Хейсе и его золотом «Кадиллаке», а мама вспоминала, как слушала песни королевы мемфисского соула и дочери Руфуса Томаса, Карлы Томас. Ей особенно полюбилась песня Карлы «Gee Whiz (Look at His Eyes)», что заставляла ее гордиться тем, что она родилась и выросла в Мемфисе. Рассказы, что я слышал из уст родителей или от других жителей города, вдохновляли и завораживали меня. Пусть я не пережил то, о чем они толковали, но, главное, я впитал в себя дух этих баек. Хоть это были всего лишь разговоры,
Мое детство прошло в Северном Мемфисе вместе с мамой, папой, старшим братом Патриком (известным в будущем как Project Pat) и двумя младшими сестрами – Кэрол и Шерил. Несмотря на то, что Пэт старше на год, именно меня родители назвали Джордан Хьюстон III.
Я никогда не спрашивал их, почему они не дали имя Джордан своему первенцу, Пэту. Да и когда умерла моя бабушка, я понял, что даже не в курсе, сколько ей лет. Всякий раз, когда я интересовался, она игнорировала меня. В нашей семье были вопросы, которые было принято не затрагивать, и я достаточно рано овладел искусством держать язык за зубами.
Наша семья часто переезжала. Кажется, мы объехали весь Северный Мемфис. Во Фрейзере[8] все было иначе, потому что там жило мало белых – стоило только нам приехать, они уезжали. Зато между соседями чувствовалась общность. До сих пор помню, как одна женщина раздавала детям игрушки и даже мне что-то перепало.
Уже тогда мы с Пэтом начали попадать в неприятности. Денег не хватало, и мы стали подворовывать. Мы забирались в соседские дома и крали видеоигры для Atari. Если кто-то забывал закрыть гараж, мы юркали внутрь и хватали все, что плохо лежит. Я бегал в круглосуточные магазины и воровал игрушки. Таким вот поганцем я был.
Мы переехали в двухкомнатную квартиру в жилом комплексе «Cypress Gardens» в Гайд-парке. В одной комнате ютились мы с Пэтом, в другой – сестры, а родители спали в гостиной на раскладном диване. Время от времени у нас с Пэтом возникали разногласия, но мы никогда не ссорились по-крупному. Напротив, мы присматривали и заботились друг о друге. Проще говоря, он следил за тем, чтобы я оставался ровным чуваком, то же делал и я. Мы оба приглядывали и за сестрами, защищая их, ведь за пределами квартиры то и дело случались драки, насилие и стрельба. Казалось, мы находимся в эпицентре Третьей мировой.
Мама работала библиотекарем и учителем на замену. Отец же был разъездным священником и часто уезжал из города, читая проповеди то там, то сям. Иногда он уезжал на две-три недели, иногда на месяц. Будучи очень набожным, он рассказывал мне, как однажды увидел ангела.
После каждого папиного отъезда холодильник начинал пустовать. Иногда, желая хоть что-нибудь погрызть, я замораживал воду с сахаром в формочках для льда. Я был чертовски голоден, но еды у нас не было. К счастью, иногда с соседней улицы к нам заглядывала бабушка, прихватив с собой бутерброды с арахисовым маслом и джемом. О, как мы радовались этим бутербродам! Собственно, вот так мы жили, и мне казалось, что существование без денег это нормально.
Однажды отец забрал меня из школы на своей отстойной колымаге. Я был готов под землю провалиться со стыда и пригнулся, опасаясь, что меня кто-нибудь увидит. Но было слишком поздно. «Мы видели тебя в той дерьмовой тачке, на которой разъезжает твоя семейка», – смеялись надо мной соседские ребята.
Времена были тяжелые, но родители всегда следили за тем, чтобы каждое воскресенье мы ходили в церковь. Я помню, как отец приходил будить нас и, пока мы нехотя поднимались с постели, напевал: «Проснитесь, сияйте, Богу славу воздайте! Проснитесь, сияйте, Богу славу воздайте!» Мы ходили в пятидесятнический храм Церкви Бога во Христе на Южном бульваре Дэнни Томаса. Там же меня и крестили. Церковь находилась в нескольких минутах ходьбы от моей средней школы Гамильтона. Когда-то там учился и Элвис Пресли, но в годы моего детства все белые уехали, и район полностью принадлежал чернокожим.
Отец славился своими проповедями. Его слова проникали прямо в душу. В моих глазах он был почти Богом, и я был уверен, что не сделает зла ни при каких обстоятельствах. Его отличали спокойствие и невозмутимость. Папа всегда хорошо выглядел, был опрятен и гладко выбрит. Он пил сок из сельдерея и в целом придерживался здорового питания, но главное – обладал определенным авторитетом в своей сфере. Я хорошо помню, как один из дьяконов носил его портфель. И для меня этот отцовский портфель стал символом важной миссии, которую тот выполняет. Однажды я сказал отцу, что хочу стать таким, как он, когда вырасту.
Мне не нравилось рано вставать, но походы в церковь скрашивало одно обстоятельство – после службы мне разрешали поиграть на церковных барабанах и фортепиано.
Но даже если не брать в расчет музыку, в нашей церкви царила вдохновляющая атмосфера. Я слышал удивительные истории спасения, видел, как люди находили здесь утешение. Помню фильмы, которые показывали на церковном проекторе. Один из них особенно меня зацепил. В нем рассказывалось о парне, который угодил в тюрьму за грабежи, а затем смог круто изменить свою жизнь и стал священником. Так я понял, что независимо от того, как ты начинал, у тебя всегда есть возможность изменить свою жизнь к лучшему.
Однако неприятности всегда бродили где-то рядом. Одну из наших прихожанок ограбили в расположенной по соседству с церковью закусочной, выхватив сумочку из рук. После таких случаев мы разумно понимали, что находиться в церкви куда безопаснее, чем бродить по улице.
Видимо, воскресных походов в церковь было недостаточно, и нам, вдобавок, приходилось посещать еще и вечерние богослужения. Молились мы и за пределами церкви. Но я верю в силу молитвы, и вот почему. В детстве я страдал от сильной аллергии, у меня опухали глаза, и я частенько выглядел, как боксер, которому щедро наваляли по лицу. Это продолжалось до тех пор, пока папа не положил руку мне на глаза и не помолился за меня. На следующий день аллергия прошла и больше никогда меня не беспокоила. Молитва всегда была неотъемлемой частью моей жизни. До сих пор, по воскресеньям, когда мне звонит папа, мы совершаем совместную молитву.