Соня Вишнякова – Развод. Я тоже от тебя устала (страница 4)
– Я твоя жена. Ты забыл? – слабая попытка достучаться до его прошлого сознания, ещё не изменённого деньгами.
– Это только название, Тома. От жены в тебе уже ничего не осталось. Так – экономка. Я только из жалости позволяю тебе тут жить, не выгоняю… как хороший хозяин. Пойми это, наконец, своими куриными мозгами. Ты тут на иждивении, из жалости. На самом деле я очень устал от тебя, Тамара. Очень устал.
– Если бы не сын…
– Сын давно вырос, Тома. Он живёт своей жизнью, а я – своей, ты – своей. Если не уходишь – значит, всё тебя устраивает. И не нужно мне нравоучения устраивать.
– Извини, – говорю, глядя в пол, понимая, что очень далеко, рискованно далеко зашла.
– Так-то лучше. Иди и собирай мне сумку. Я и так от тебя много не требую, спасибо бы сказала.
– Значит, любви больше нет? – зачем-то спрашиваю и ещё более усугубляю.
– Какой любви, Господи, ты о чём вообще сейчас говоришь? Боже, она всё о какой-то любви…
– Я тебя поняла, – кивнула и пошла из его комнаты.
– Она о любви… фантазёрка, – слышу, говорит сам с собой, усмехается.
Глава 4
Утром он взял собранную сумку и, попрощавшись, махнул рукой мне, стоящей на крыльце.
На выходных мы отпускаем прислугу – у них тоже выходной. Чаще всего в субботу воскресенье остаюсь одна. Пользуюсь этими днями, чтобы съездить к маме или погулять с подругой, но чаще брожу по пустому дому и что-нибудь делаю по хозяйству.
Сегодня решила поехать к маме. Ей семьдесят пять, и она живёт на другом конце города, в своей небольшой однокомнатной квартирке.
Муж сказал, что в нашем доме моей маме не место. Его будет раздражать, если тут будет вечно ходить какая-то старая перечница и давать ему мудрые советы. Поэтому моя мама с нами не живёт.
Да и сама она не особо горит желанием поселиться в нашем большом доме – ей гораздо спокойнее, когда, как она сказала – «сама себе хозяйка. А не ходить по струнке под строгим взором моего мужа».
– Что-то ты какая-то сегодня грустная… хотя в последнее время это вошло у тебя в привычку, – мама наливает чай.
– Что именно?
– Эта грусть в твоих глазах, она как будто непреходящая болезнь. Такое впечатление, что ты смертельно больна – такая тоска у тебя в глазах, Тома.
– Не придумывай, – беру чашку.
– А я и не придумываю. Ты на себя в зеркало посмотри – сама всё увидишь. Что у вас там опять произошло?
– Да что у нас может произойти? Всё как обычно.
– Понятно. Но я тебе хочу сказать, Тома, что это ещё лучше, чем у некоторых. Вон у Машки, муж Зинку колошматит почём зря. А у Турецких, она его всё время кодирует, но он всё равно раскодируется, каждый раз.
– Мам, опять ты мне в пример каких-то маргиналов ставишь! Эдик же не маргинал.
– А он ещё и похуже – абьюзер!
– Да почему он абьюзер?
– Да потому что превратил тебя в служанку. А ты и согласна.
– Ничего он меня не превращал ни в кого, я нормально живу, у меня нормальная жизнь.
– Ой, только матери не ври… "нормальная". Это она может и нормальная, только с какой стороны посмотреть.
– Ну и что ты предлагаешь?
– А я ничего не предлагаю, ты сама должна всё для себя решить – либо вот так и до старости он тебя будет гонять по дому из-за того, что полотенца неправильно повесила, либо, Тома, надо что-то менять!
– Мама, мне сорок шесть лет, что я могу поменять?
– Ой, вспомни фильм… вон Алентова…
– Ах, да-да, знаю, знаю – "В сорок лет жизнь только начинается".
– Ну вот, я тебе как мать советую – если сейчас что-то не изменишь, то уже всё, никогда не изменишь. Потому что ты трусливая, боишься – шаг влево, шаг вправо – Эдичка же тебя будет ругать. Ты должна один раз и основательно поставить его на место, – мама очень живо воспринимает мою семейную жизнь.
Она как никто знает, что значит, когда муж неверный.
– А твой Эдичка, он уже даже не прикрываясь от тебя гуляет!
– Да с чего ты взяла?
– С чего взяла… с того… видели добрые люди, рассказали!
– Мам, одно дело, когда мужчина тихонько погуливает, и другое, когда он заводит постоянную любовницу.
– То есть то, что он постоянно погуливает, тебя уже вообще не смущает?
– Мам, давай о чём-нибудь другом поговорим? Я не могу всё время, когда к тебе приезжаю, разговаривать об Эдике.
– Давай поговорим, – мама обиженно откусила печенье. – Что там сын твой? Звоню ему, он вечно занят.
– Собирался на днях приехать, с девушкой познакомить.
– Да, были у меня недавно. На вид хорошая девочка, спокойная. Вот сыну твоему такая спокойная и нужна – прямо как ты. Сначала поживут в любви… спокойно, а потом он, загуляет, как твой муж. Так и будет, – отпивает глоток чая.
Мама моя обычно не церемонится и не таится, говорит что думает.
– Мам, ну ты уже прямо на годы вперёд видишь!
– Конечно вижу! Он весь в твоего Эдика – характер точно такой же.
– Разве это плохо?
– Не плохо, но если он с женщинами точно так же будет поступать, это совсем нехорошо.
– Ну вот, опять ты про Эдика! Расскажи лучше, что там у тебя с анализами, а то всё время этой темы избегаешь!
– Ой, Тома, про анализы лучше не спрашивай! Если все их вот так вот сложить и посмотреть, это значит – я уже умерла.
– Мам, ты шутница! – смеюсь.
– Ну а что? Получается, по всем анализам я уже не должна эту землю топтать. Верить им вообще нельзя, так же как твоему мужу!
– Ну хорошо, ладно, пойду я. Мне ещё надо продуктами закупиться на следующую неделю. Хочу заехать в супермаркет.
– Ты смотри, осторожно там за рулём езди – столько сумасшедших сейчас на дорогах.
– Я очень стараюсь, мама, очень стараюсь.
С мамой попрощалась, вышла на улицу, уже вечереет.
Подхожу к своей машине, "пикаю" сигнализацию, сажусь за руль.
Несколько секунд смотрю сквозь лобовое стекло. Все вокруг словно специально постоянно твердят о моём муже, о моей жизни. Не оставляют меня в покое. Будто видят то, чего не вижу я и – предупреждают об опасности, которую я в упор не замечаю. Они тыкают меня носом как нашкодившего котёнка, указывают, что я делаю неверно.
И никому из них невдомёк, что я не хочу ничего менять. Я боюсь что-то менять. Боюсь остаться совершенно одна – как моя мама сейчас. Я не хочу вот такой одинокой старости, но чувствую, она у меня будет.
Выезжаю за ворота двора, не успеваю повернуть направо… удар… хлопок – о лобовое стекло что-то бьётся.
– Господи! – в шоке смотрю на распластавшуюся на капоте тёмную фигуру мужчины. Несколько секунд он лежит, а потом начинает сползать.
Открываю дверь, выскакиваю из машины, вижу человека, лежащего у колеса моей машины.
– Боже мой! Вы живы? – кинулась к мужчине, коснулась его лица, потрогала голову, потянулась к вороту его куртки, чтобы расстегнуть дать воздуха.