Соня Вишнякова – Развод. Я тоже от тебя устала (страница 3)

Да, мы давно живём как соседи, и этот прошлодвухгодичный секс я вспоминаю как недоразумение и даже как что-то оскорбительное.

Но я всё ещё живу здесь, я всё ещё его жена и мать нашего сына.

Я не могу разрушить тот мир, который мы создали, и в котором сейчас существуем. Кажется, если однажды, когда-нибудь, сумею разозлиться и послать всё к чёртовой матери – этот мир сразу рухнет. Он мгновенно прекратит своё существование.

И я этого боюсь. Мне кажется, именно я – та подпорка, которая всё держит. Убери её, и этот мир разрушится до основания, сравняется с землёй и исчезнет. Как будто не было. Я – человек, который держит все нити в руке, и стоит разжать пальцы – наша семья будет уничтожена.

И от этого мне страшно.

Поэтому я не хочу ничего менять.

Подруга предлагала завести любовника, но это же смешно – с таким мужем как Эдик, заводить любовника нереально.

Да и не хочу я этих обманов, не хочу врать кому-то в глаза – мне это претит.

А то, что Эдуард врёт… Так он почти не врёт, он просто не говорит правды, просто не рассказывает, чем занимается, когда задерживается на работе, не приходит домой, едет куда-то без меня.

Он давно уже ездит везде без меня, и я понимаю, почему – я, это что-то типа мебели в нашем доме или обслуживающего персонала.

Постояла над набранной ванной с мыльными шариками и ароматическим маслом, сунула руку в воду, дёрнула за цепочку – и вода начала медленно убывать.

Уже привыкла, настроение моего мужа всё время меняется. А я выполняю всё, что он хочет.

Хотел принять ванну – пожалуйста.

Передумал – нет проблем.

Заказал Карбонару – отлично. Не вопрос. Сделаю.

Перехотел – ничего страшного. В другой раз.

Я даже не высказываю своё недовольство, потому что считаю, он имеет право делать выбор, а потом его отменять.

Он имеет на это право.

Пошла к себе в комнату.

– Тома! – услышала, зовёт.

Не успела снять туфли – пошла в них, стуча каблуками.

– Боже, сними ты уже эти туфли! У меня голова раскалывается за сегодняшний день.

Пришлось снять прямо перед ним.

– Что ты хотел? – смотрю на мужа, улёгшегося в одежде на диван.

Ощущаю себя круглосуточной горничной. Вроде привыкла и всё равно порой коробит.

– Слушай, приготовь мне, пожалуйста, на завтра чемодан.

– Куда ты едешь?

– Мне нужно на пару дней уехать – партнёры собираются за городом, на даче Снявского.

– А зачем тебе чемодан? Возьми сумку.

– Да, правда, лучше сложи в сумку… чемодан не надо.

– А что положить?

– Ну, я думаю, там будет гольф, что-то такое для отдыха.

– Плавки, шорты, футболки, поло.

– Да-да, именно.

Он уселся, расставил ноги, раскинул руки.

Посмотрел на меня и тут же отвёл взгляд. Словно неприятно смотреть на меня.

Да, я знаю, что он давно уже ничего ко мне не чувствует. Да и я к нему, наверное, тоже.

Хотя нет – если бы он вёл себя как-то иначе, мне кажется, мы бы неплохо ладили.

Если бы спали в одной спальне, может быть, чаще занимались любовью.

Ну, он давно ограничил меня от себя, провёл черту, за которую я не имею права переступать.

Вначале пыталась сопротивляться, но он жёстко поставил меня на место, однажды сказав, что если мне что-то не нравится, мы можем развестись.

Такой фразы я не ожидала от любимого мужа, но он чётко дал мне понять, что теперь всё будет по-другому. В тот момент я поняла, что он с лёгкостью выгонит меня за порог.

Условия поменялись, и я согласилась на эти условия.

Отчасти понимаю почему…

Потому что обеспеченная жизнь затягивает, словно болото. Она тоже требует некоторых жертв.

Когда-то мы были молоды и бедны. Потом Эдик закончил университет, поступил на работу в хорошую компанию, и вот через 15 лет он – главный партнёр в этой компании.

Он мой муж. Мы вместе многое преодолели. Да отношения наши немного стали другими, но от этого мы не перестали быть супругами, родителями.

И конечно, я не хочу освобождать место для какой-то молодой пигалицы, которую он моментально найдёт. Пусть лучше так, пусть всё происходит где-то за моей спиной, не на моих глазах. Хорошо, что хотя бы в этом он соблюдает какие-то правила.

– Что-то ещё? – спросила, прежде чем выйти.

– Нет, всё, спасибо. Ты можешь идти.

То самое чувство, как будто я прислуга. Машина для выполнения приказаний.

Я нагнулась, подняла свои туфли, повернулась, чтобы идти в гардеробную, но почему-то задержалась. Что-то засвербело в горле до щекотки, захотелось не прокашляться, а что-то такое сказать… и внутри вспыхнуло… слова Аланы вспомнились – «Ты это проглотишь?»

Обернулась.

– Ты хотя бы при людях вёл бы себя прилично.

– Не понял, – он медленно повернул голову, уставился на меня немигающим взглядом.

– Всё ты понял, – хотела уйти.

– А ну, вернись!

Я остановилась в проёме. В глаза ему не смотрю, но почему-то стало так мерзко.

– Что ты сказала? – встал с дивана.

– То, что ты отчётливо услышал, – не моргая, глядя в стену.

– А кого мне трогать, тебя что ли? Тебя что ли трогать? – он положил мне на плечо ладонь, с силой сжал и повернул меня к себе. – Или ты хочешь развестись? – нагнулся, заглядывает мне в глаза. – Хочешь?

– Нет. Не хочу. Но ты бы мог проявить уважение к собственной жене. Ты прилюдно меня унижаешь, лапая всех этих…

– Кого «этих»?

– Я не знаю, кого ты там за талию тискал, с кем выходил пообжиматься…

– Не знаешь – вот и не знай. Твоё место – маленькое, сиди не высовывайся. Если, конечно, хочешь жить в этом доме, носить вот эти вот тряпки, – он схватил меня за платье, есть блюда высокой кухни приготовленные поваром, спать на шёлковых простынях, которые тебе не приходится даже менять, за тебя тут всё делается. И ты ещё будешь мне рот открывать – кого я там тискаю… А ты ничего не попутала, Тамара? Я ведь могу попросить тебя отсюда на раз-два! – дёргает за плечо и ещё ближе приближает лицо.