Соня Мишина – Свет твоих глаз (страница 39)
― Не надо, ― я поймала ладонь Эдуарда и плавно отвела от своего лица.
― Прости. Я надеялся хотя бы так узнать, в каком ты настроении.
― То есть, моих слов тебе мало?
― Мало. Всего мало ― слов, улыбок, прикосновений. Зачем ты отталкиваешь меня, Ника? Мы ведь взрослые люди, и могли бы…
― Не могли! Зачем все это, Эд?! К постоянным отношениям не готовы ни ты, ни я!
― Так, может, попробуем временные? ― Скворцов снова потянулся ко мне.
Я быстро отступила на пару шагов. Мне очень хотелось согласиться! Эдуард нравился мне, но это как раз и останавливало! Я и так уже почти прикипела к нему душой, и с ужасом думала, что однажды должна буду уйти от него. А если позволю себе влюбиться в него окончательно, то очень скоро мое сердце будет разбито.
― Нет, Эд. Прости, но я не хочу ничего пробовать. Давай лучше о делах.
― О делах… ― Скворцов помрачнел. ― Пойду, переоденусь, потом доложишь, что удалось сделать за день.
― Ладно.
Эд в сопровождении Найджела отправился к лестнице, а я стояла, провожала его взглядом и тайком поглаживала лицо там, где к нему прикасались нежные и теплые пальцы моего хозяина.
31. Эдуард. Надежда забрезжила
Зачем я ее поцеловал? Поддался порыву, узнал вкус губ Вероники и сошел с ума. Когда-то я назвал бы это сумасшествие сладким. Ведь что может быть слаще, чем грёзы о желанной женщине? Только теперь эти мечты отдавали горечью несбыточности. Каждая встреча с личной помощницей стала мучением. Каждое расставание ― мучением второе большим. Мне было плохо без Ники, а когда она оказывалась рядом ― ломало от невозможности прикоснуться, прижать к себе, зацеловать до кругов перед глазами…
― Вероника, что тебе удалось выяснить насчет суррогатной матери? ― я освежился, переоделся и спустился на первый этаж, где помощница уже накрывала ужин.
Чувства чувствами, а цель у меня была. И отступать от нее я не собирался.
― Неожиданно много, ― порадовала Ника. ― Нашла в сети сайт, что-то вроде местной яснодарской барахолки, где люди предлагают или ищут всё, что продается или покупается.
― И что там? ― поторопил я Нику, которая говорила слишком медлительно и задумчиво.
― Двести пятьдесят объявлений от женщин, готовых стать суррогатной мамой. ― Цифры Вероника нарочно подчеркнула голосом. Вероятно, чтобы я осознал масштабы предложения.
― Вот что значит современная девушка, которая знает, как и что искать в сети. Мама Вика и близко не подобралась к этому кладезю ценных сведений. ― Мне захотелось похвалить Нику, может, даже сделать ей комплимент.
Вероника моей попытки не заметила. Ответила все так же безэмоционально:
― За день я обзвонила пятьдесят номеров. Из тех, кому дозвонилась, выбрала пятерых женщин, с которыми, как мне кажется, имеет смысл поговорить более детально.
― Знаешь, после того как ты очень красиво разобралась с теми аферистами-благотворителями, я даже не сомневался, что эта задача тоже окажется тебе по плечу, ― сделал я еще одну попытку польстить своей помощнице.
С теми ребятами она и в самом деле разобралась красиво. Убедившись, что организация не зарегистрирована в областном комитете по социальному обеспечению, решила на этом не останавливаться. Позвонила по указанному в письме номеру, побеседовала с диспетчером, договорилась о встрече, разузнала адрес офиса и передала его в правоохранительные органы.
― Эдуард, мне приятно, что ты высоко ценишь мои деловые качества, ― Вероника сдалась и перестала делать вид, что не замечает добрых слов в свой адрес. ― Но у меня к тебе куча организационных вопросов.
― Спрашивай.
― Ты сам будешь разговаривать с девушками или намерен поручить это мне? Если сам, то когда тебе будет удобно принять претенденток?
― А почему ты не рассматриваешь вариант, когда собеседование мы будем проводить вдвоем? Мне бы хотелось, чтобы ты пообщалась с каждой и потом поделилась своими впечатлениями. Я ведь даже не смогу рассмотреть, насколько опрятно выглядит гостья. Кажется ли она здоровой. Вдруг у нее зубов нет и лицо в прыщах?
Вероника неожиданно захохотала:
― Ой, Скворцов! А-а-а! Ну насмешил! Ха-ха! Какое тебе дело до зубов и прыщей? Ты же не невесту выбираешь!
И чего такого смешного я сказал? Уже второй раз Ника смеется надо мной! Я ей клоун что ли? Что-то ни секретарь, ни замы, ни другие подчиненные ничего подобного себе не позволяли. Насмешливый тон помощницы слегка задел моё самолюбие, но это было даже… освежающе. Как веер холодных брызг в лицо в душной комнате. Злиться на Веронику я не мог и не хотел.
Решил объясниться:
― Чистая кожа и хорошие зубы говорят об общем состоянии здоровья женщины. Или ты так не считаешь? Понимаю, что я не лошадь на базаре выбираю, но ведь чем здоровее будущая мать, тем меньше проблем с беременностью!
― Да, Эд, ты прав. Прости. Сама не понимаю, с чего вдруг меня на «ха-ха» пробило, ― тут же повинилась Ника. ― Кстати, все женщины, которых я выбрала для собеседования, готовы пройти медицинскую комиссию. Так что вопрос их здоровья тебя беспокоить не должен.
― Хорошо. Тогда вызывай троих на субботу, начиная с полудня. И двух оставим на воскресенье, поговорим с ними после занятий в школе с Найджелом.
― Поняла. Перебирайся за стол.
Поужинали мы быстро, перебрасываясь какими-то незначительными фразами на общие темы. Потом отправились на прогулку с Найджелом.
Когда вышли из подъезда, Вероника по привычке взяла меня под локоть. Вот только мне такой близости было мало. Пусть я не мог целовать Нику без ее согласия, но желание почувствовать ее тепло было сильнее меня. Я перехватил ее ладонь, сжал чуть сильнее, давая понять, что не отпущу.
Вероника замялась, вздохнула, но потом смирилась и тоже слегка сжала мои пальцы. Мы зашагали по дорожке, держась за руки, словно парочка. Впереди нас деловито вышагивал Найджел. Я вдруг поймал себя на мысли, что впервые за несколько месяцев чувствую себя почти счастливым. И все просто потому, что рядом со мной идет девушка, пробудившая во мне особенные чувства. Новые, никогда ранее не испытанные. Ведь ни одна из женщин, с которыми я встречался, никогда не вызывала во мне даже слабого подобия того волнения, желания и притяжения, какие вызвала Ника.
Что это? Влюбленность? Или просто мои страхи перед одиноким слепым будущим заставляют меня придумывать то, чего нет? Как разобраться в себе? И надо ли разбираться? Ведь я уже решил, что не готов жениться, потому что не хочу ни для кого становиться обузой!
― Ты так сжал мою руку, Эд, что мне почти больно, ― пожаловалась Ника. ― Прекрати думать о плохом! Скоро твое желание сбудется, и у тебя появится ребенок. Сын или дочь.
― Прости, не хотел, ― я немного разжал пальцы, но руку Ники не выпустил. ― Что-то твой голос тоже не слишком радостно звучит. Что-то случилось?
― Пока нет.
― Что значит ― пока? ― насторожился я. Такое вступление мне совсем не понравилось. Появилось ощущение надвигающейся беды. ― Давай, рассказывай!
― Наверное, об этом слишком рано говорить, Эд. Еще год впереди…
Год у нее впереди! Знакомо! Я тоже когда-то думал, что у меня впереди и год, и два, и десяток лет. Оказалось ― ничего подобного. С того дня, как я впервые заметил, что вдруг стал плохо видеть то, на что прямо направлен взгляд, и до выпадения половины полей зрения прошло всего-то полторы недели. А я ведь даже не сразу брату об этом сказал, хотя Тимофей ― врач. Впрочем, в моем случае, обратись я раньше или позже ― это ничего не изменило бы…
― Ника, сказала «а» ― говори и «б», ― потребовал я. ― Поверь, у меня достаточно в жизни неопределенности, чтобы гадать еще и о том, что ты там через год выкинуть надумала.
Вероника перевела нас с Найджелом через дорогу. Вздохнула, явно набираясь решимости, потом выдала:
― Как только у тебя появится ребенок, Эд, я уволюсь.
Сказала ― и замолчала. Видимо, давая время на осмысление. Но я словно резко отупел от ее слов. Попытался осмыслить ― и не смог. Повторил ее фразу про себя раз, другой. Потом переспросил, желая убедиться, что правильно расслышал:
― Ты намерена оставить место моей личной помощницы из-за того, что у меня появится сын или дочь? Я правильно понял?
Ника отодвинулась, выдернула пальцы из моей ладони. Я тут же остановился. Найджел недоуменно гавкнул, требуя продолжения прогулки.
― Найджел, сидеть. Тихо! ― приказал лабрадору. Потом снова обернулся к помощнице. В темноте я с трудом различал очертания ее фигуры. ― Вероника?
― Ты не понимаешь, Эд! ― с отчаянием в голосе воскликнула она.
― Не понимаю, ― подтвердил как можно спокойнее, хотя в груди что-то болезненно сжалось, мешая дышать. ― Объясни, чем рождение ребенка помешает тебе выполнять обязанности личной помощницы?
― Мне будет невыносимо видеть малыша. Слышать его смех или плач. Ощущать запахи детских смесей… это все… оно слишком еще живое в памяти, Эд! Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь забыть!..
Теперь в голосе Ники зазвенели слезы.
А я… я понял, какой я идиот. Как же, наверное, мучительно для Вероники искать для меня суррогатную мать, думать о том, что какая-то малознакомая женщина будет носить ребенка, прекрасно зная, что он чужой. Что эта женщина спокойно отдаст кому-то то, что является для Ники самым дорогим, что было у нее отнято ― жестоко, безвозвратно!
Наверное, мне следовало бы отпустить Веронику прямо сейчас, чтобы не мучать ее. Я мог бы позаботиться о том, чтобы она нашла хорошую работу. Мог бы помочь ей с жильем. Но стоило представить, как вновь опустеет мой собственный дом, когда из него исчезнет голос Ники, звук ее шагов, аромат ее шампуня и такой уютный запах выпечки, как боль в груди стала почти невыносимой.