Соня Мишина – Свет твоих глаз (страница 33)

― Ника, мы не договорили! Я хотел предложить тебе…

― Суррогатное материнство?! Ни за что! ― Ника снова рванулась, и мне пришлось встать, чтобы удержать ее, не позволить сбежать.

― Да выслушай ты меня! ― я сам не понял, как перешел на рык. ― Неужели это так трудно ― дать мне договорить?!

Вероника обмякла в моих руках. Я тут же инстинктивно притянул ее ближе, прижал к груди, заговорил торопливо, задыхаясь:

― Дом могут убирать люди из клининговой компании. Ужины можно заказывать в ресторане, хотя домашняя еда, которую ты готовишь, мне нравится намного больше. Но за эти две недели я понял, что мне не помощница по хозяйству нужна, а личная помощница! Слышишь, Ника? Я хочу, чтобы ты стала моей личной помощницей!

Вероника не ответила. Ее плечи вдруг затряслись. Из горла послышались сдавленные звуки, похожие на рыдания.

― Ты плачешь, Ника? Скажи, почему? ― я немного отстранил ее от себя, провел подушечками пальцев по ее щекам, коснулся нижних век и обнаружил, что они сухие.

А Ника продолжала содрогаться и издавать звуки, похожие… на смех?

― Ты смеешься? Да!.. Ты смеешься! ― мне вдруг стало обидно до боли!

Я тут извелся весь, издергался, три ночи не спал, обдумывая новое предложение и предстоящий разговор, а она ― смеется!

― Ха! Ха-ха! Скворцов! Ой, ик! Прости, Эд, но ты… ик… ты ― осел! Ха-ха! ― Ника продолжала содрогаться в моих руках. ― Сначала твои слова звучали так, будто ты решил меня уволить. Потом ― словно собрался позвать замуж. А кончилось все тем, что, оказывается, ты желаешь немного изменить круг моих обязанностей!

― Ты бы предпочла, чтобы я позвал тебя замуж? ― я насторожился.

Это что еще за намеки? У меня и в мыслях не было!.. Хотя, если бы не зрение, возможно, с Вероникой я бы решился посетить ЗАГС.

― Господи упаси, Эд! Ха-ха! Даже если бы ты в самом деле попросил меня стать твоей женой… ик… я бы отказалась, не раздумывая! ― Ника продолжала посмеиваться, и это задевало вдвойне!

― Значит, не пошла бы за меня? Я что ― настолько плох? Уродлив? Беден? Ах, да! Зрение! Все правильно. Зачем тебе слепой пень, неспособный самостоятельно выбрать галстук и надеть трусы нужной стороной!

Вероника смеяться перестала.

Обхватила рукой мой подбородок, повернула мою голову вправо, влево, пристально глядя в лицо. От необычности ее поведения я растерялся и позволил ей делать все, что вздумается.

― Вот смотрю я на вас, Эдуард Евдокимович. Вроде ― умный мужчина, образованный. И собой хороши, и опыт руководителя имеете немалый. Но как надумаете себе что-нибудь ― так десяток психологов лопатами за год не разгребут!

― Ты о чем, Ника?

― Да все о том же! Тебе кажется, что весь мир вокруг тебя вертится? И если я не рвусь за тебя замуж ― так это потому что ты кривой, хромой, косой и недостойный?! А тебе не приходило в голову, что у меня могут быть свои собственные причины не желать близости с мужчиной?! ― Теперь уже Вероника рычала на меня, как разозленная пантера.

О чем это она? Как вообще получилось, что наш разговор из деловой беседы снова превратился в выяснение отношений?

― Хорошо. Я, видимо, не прав. Ты в самом деле многое пережила. Можно понять. ― Осознание сказанного Никой доходило до меня медленно. ― И тебе не сложно помогать мне справляться с моими… ограничениями?

― Несложно, ― подтвердила Вероника.

― Прекрасно. Есть еще один момент.

― Какой? ― Ника отпустила мой подбородок.

Ее ладонь скользнула по моей шее и осталась лежать на груди. От этой ладони исходило ровное тепло. Оно согревало и словно разжимало, освобождало что-то внутри меня. Даже дышать стало легче.

― Я не могу настаивать на том, чтобы ты родила мне ребенка по контракту. Теперь, когда я знаю, какую трагедию ты пережила ― я освобождаю тебя от этих обязательств.

― Но? Ты что-то задумал, Эдуард?

И где мое «спасибо»?

― Думаю, если ты согласишься стать моей личной помощницей, тебя не затруднит взять на себя поиски другой суррогатной матери взамен той, что так и не явилась на собеседование?.. ― мой голос звучал неуверенно, почти умоляюще, и я ничего не мог с этим поделать.

― А, вот чего ты хочешь! ― Вероника не отстранилась, не стала возмущаться. И то хорошо. Зная ее, я ожидал возражений. Может, даже возмущений.

― Да. Маме Вике тяжело… ― Мне удалось перевести дыхание и заговорить более уверенно и ровно. ― Ту, первую женщину, искала она. Ради меня. Но я знаю, что это стало для Виктории трудным испытанием. Поэтому я не хочу, чтобы она снова…

― Понимаю. Мне не нравится твоя идея растить ребенка без матери, Эд. Но ты ведь не откажешься от нее?

― Не откажусь.

― Что ж. Ради Виктории я согласна.

Что? Только ради мамы Вики?

Всего мгновением раньше мне казалось, что ладонь Вероники согревает меня. Теперь же появилось ощущение, что от нее исходит ледяной холод. Он мигом превратил мои внутренности в осколок айсберга.

Я отпустил Нику, почти оттолкнул ее, отошел на несколько шагов и оказался у подоконника. Присел на него. Прислонился затылком к оконному стеклу и закрыл глаза. Чувство одиночества, почти исчезнувшее за полмесяца в обществе Ники, снова охватило меня, приняло в свои вязкие тягучие объятия.

Вот так, Скворцов. Вероника четко помнит свое место. Это ты постоянно забываешься и придумываешь себе… лишнее. Что-то про симпатию и сочувствие. Про то, что Ника сможет тебя понять. Захочет разделить твои беды и радости. У нее своих бед хватает, Эд. От тебя она хочет только крышу над головой, приличную заработную плату и четко оговоренный круг обязанностей. Все эти поездки к морю, задушевные разговоры и хождения за ручку ничего не значат. Впрочем, разве это не то, к чему ты сам стремился?

Стремился, да. И, кажется, получил. Но тогда откуда это гадкое ощущение обманутых ожиданий и несбывшихся надежд?

27. Вероника. Новые договоренности

Чем ближе становился день окончания моего испытательного срока, тем больше я нервничала. Разосланные резюме и сделанные звонки привели к тому, что я тайком от Скворцова побывала на трех собеседованиях. Ни одна из вакансий так и не стала моей. В двух организациях мне однозначно дали понять, что претендент без яснодарской прописки им даром не нужен, в третьей были согласны взять на низкооплачиваемую должность, а на вопрос по поводу общежития или другого служебного жилья только развели руками.

С поисками съемного жилья тоже все было непросто. Это для курортников, приезжающих на срок от недели для месяца, почти у каждого местного жителя был готов и стол, и дом. Сдавать комнату, а тем более квартиру, не в сезон и на длительный срок желающих почти не было, а те, что были, заламывали такие цены, что у меня глаза на лоб лезли. Наверное, в первопрестольной-нерезиновой можно устроиться дешевле! В общем, полмесяца прошло, а новых перспектив не появилось. Единственной надеждой по-прежнему оставался Эдуард Скворцов.

Сам он начал проявлять первые признаки нервозности в четверг вечером. В пятницу вечером был мрачен и задумчив больше обычного. А в субботу, не доев завтрак, первым заговорил о наболевшем. И всего парой слов чуть не довел меня до заикания. Сначала мне показалось, что Эдуард меня увольняет. Потом ― что зовет замуж. От его речей меня бросало то в жар, то в холод. Руки тряслись, на глаза наворачивались слезы, голос срывался. Я жалела, что не подготовилась и не приняла заранее какое-нибудь успокоительное. Мы почти поругались!

А потом Эд сказал, что освобождает меня от всех обязательств по контракту о суррогатном материнстве и предложил стать его личной помощницей и помочь ему в поиске суррогатной матери. И меня снова порвало на части, как хомячка! Я была счастлива освободиться от дурацкого контракта, но искать женщину, которая родит Эду ребенка, мне совсем не хотелось!

При мысли о том, что рядом с моим хозяином, возможно, даже в его квартире, появится еще одна особа женского пола, что он будет заботиться о ней, беспокоиться о ее здоровье, баловать ее подарками и кормить вкусностями, которые готовила я ― мне стало как-то нехорошо. Что это было? Ревность? Чувство собственничества? Не знаю. Но зато знаю, что не хочу, не вынесу, если придется смотреть, как Эд знакомится с ней, проникается доверием, симпатией, благодарностью к этой чужой тетке, что согласилась подарить ему желанного наследника!

А смотреть ― придется. Деваться некуда. Я должна сделать это! Не только потому, что не нашла другой работы, но еще и потому, что у меня нет другой возможности поблагодарить Скворцова за освобождение от контракта. Да и Виктории я просто обязана помочь, как она помогла мне, когда я искала место, куда могу сбежать от своего бывшего супруга и от свекрови.

Когда Эд сказал, что Виктории сложно и больно заниматься поисками суррогатной матери ― я сдулась и сдалась.

― Что ж. ради Виктории ― согласна, ― выдавила через силу.

И тут Скворцов, который так старался, так добивался моего согласия, вдруг вскочил из-за стола, ушел к окну, уселся на подоконник и надулся, будто я его обидела до глубины души.

И вот что это было?

Расспрашивать, разбираться с перепадами его настроения сил у меня уже не оставалось. Я тоже выбралась из-за стола, убрала остатки завтрака, начала делать заготовки к обеду. Эд продолжал дуться и полировать красивой подкачанной задницей подоконник. Ну и пусть стоит! У меня забот ― выше крыши! По плану, суббота ― день замены постельного белья на свежее. Вот и пойду, займусь.