Соня Грин – Город потерянных (страница 15)

Я согнулась в приступе мучительного кашля.

– Эмили?

Вой повторился. Только теперь он был тише и с непонятными нотками злобы…

– Эмили? – я прищурилась. – Не бойся, я…

Но договорить я не успела, потому что тяжелый и мощный удар, который огрел меня прямо по затылку, заставил меня провалиться в пелену мрачных воспоминаний и потерять сознание, наверное, уже навсегда.

***

– Аза! – отец улыбается своей белозубой улыбкой, закрывая мне руками глаза. – Угадай, что мы тебе подарили?

Я готовлюсь выдать целый перечень своих желаний. Кукла Барби с краской, входящей в содержимое, чтобы красить ей волосы? Да любая моя одноклассница позеленеет от ярости! Или расческа с камешками? Тогда я смогу похвастаться ею перед Лило и Мэдди. Или, может быть, настоящие красивые крылья?

– Не угадает! – мама посмеивается. – Тэд, покажи ей.

Отец отстраняет руки от моего лица, и я вижу перед собой огромную праздничную блестящую розовую коробку. Я потираю руки в предвкушении. Какой будет огромный подарок!

Мои родители смеются… Но смеются странно и нервно. Я с вопросом в глазах поворачиваюсь к маме, которая подталкивает меня к коробке.

– Иди, – она зловеще улыбается. – Посмотри на свой подарок.

– Ей ужасно понравится, милая, – поддакивает папа.

Я оборачиваюсь…

Нет.

Не может быть…

Тела Кира и Соньки… Уже порядком разложившиеся, гниющие, с гнойными незаживающими ранами по всему телу, в которых роятся тысячи червей. Глаза их выцарапаны чем-то острым. Рты открыты; изо рта свешиваются синюшные языки.

Я начинаю кричать. И родители, а вернее – те, кто скрываются под маской, – начинают хохотать еще безудержнее, чем до этого.

И он толкают меня к ним.

– Веселого времяпровождения, – говорит мама, и огромные створки коробки закрываются, образуя моему взору непроглядную темноту.

Я дернулась вперед и раскрыла глаза.

Темнота.

Я что, умерла?

Нет, так не может быть. Я ощупала все свое тело, потрогала конечности и удостоверилась, что все они на месте. Не считая того, что все мое тело саднило и болело, я вполне могла бы сказать, что я все еще жива.

Когда глаза стали потихоньку привыкать к темноте, а сердце перестало так судорожно биться о ребра, я хорошенько рассмотрела пространство и пришла в еще более ужасный ужас, чем до этого.

Это было небольшое выдолбленное углубление в пещере примерно пять ярдов в длину. С трех сторон меня окружали песочно-каменные стены, в четвертой же была вдолблена нечастая решетка. Конец ее уходил куда-то вверх – оттуда даже не проникали лучи солнечного света.

Где это я?

Я на покачивающихся ногах присела на корточки и, опираясь об стену, медленно встала. Голова раскалывалась. Во тьме что-то глухо стукнуло. Я посмотрела вниз и увидела, что вокруг моей ноги обвязана толстая лиана, уходящая вглубь стены.

Ну отлично.

Только я хотела было понять, какого фига я нахожусь в заточении, нечто в углу, не подававшее признаков жизни все это время, вдруг завозилось и схватилось за голову.

– Дэвид?! – Я сначала отшатнулась, не веря глазам, а потом, вспомнив, что он сотворил с Сонькой и Киром, рванула на него с кулаками.

Лиана натянулась, а потом и вовсе заставила меня грохнуться на сырую землю всего лишь в футе от парня.

– Аза?! – он выглядел сбитым с толку. Сон еще не покинул его, и поэтому он уселся, опираясь о стены.

– Что ты сделал с Сонькой и Киром?! – я, все еще лежа, попыталась дотянуться до него и схватить за волосы. – ОТВЕЧАЙ! Что, черт возьми, ты сделал С СОНЬКОЙ И КИРОМ?!

– Я ничего не делал с ними! – он развел руки в стороны, – я клянусь тебе! – Дэвид снова покрутил головой по сторонам. – Где мы?!

– Хватит притворяться! Ты прекрасно знаешь, где мы!!!

Я замолкла, и мои слова разбились о выступающие глыбы, зависнув там.

Достучаться (и дотянуться) до Дэвида было равносильно тому, как попытаться заставить камень летать. Я в бессилии отодвинулась в самый дальний угол пещеры и закрыла руками лицо.

Колоться не хочет.

Стоп.

И тут в моем мозгу пронеслась подозрительная мысль.

Если это был бы он, как тогда Дэвид затащил бы меня сюда? Здесь же сплошная решетка от стены до стены! Значит, это сделал кто-то другой, более сильный и опытный в выживании.

Я услышала, как парень что-то говорит Бу на неизвестном языке, а потом мне на колени стал попадать мягкий синеватый свет, осветив мое лицо, которое на тот момент было все в слезах.

Все бы хорошо, но вопрос напрашивается лишь один: кто, если не Дэвид, затащил нас сюда?

Может быть, тот, кто крупнее нас, сильнее и опаснее?

– Аза…

Я зарылась поглубже в колени, пытаясь игнорировать боль от лианы в ноге.

– Аза… – и, поняв, что до меня не достучаться, аккуратно начал: – кажется, я знаю, куда нас занесло.

Он шумно выдохнул, и я увидела, как Бу заметно потускнел.

– Есть такое место на юго-востоке Слипстоуна, где обитает одно выжившее после Второй Мировой племя.

– Что ты сказал? – я прищурилась.

Он пододвинулся ко мне:

– Аза, тут обитают дикари. И они, увы, не добрые и не щедрые, как хотелось бы верить. Племя У’лу. Я знаю эту компанию лишь потому, что сам не раз попадался в их цепкие объятия, но мне всегда везло и я улепетывал отсюда при первом же удобном случае. Вот за это они меня ненавидят и пытаются поймать уже восемь лет. Это отчасти и объясняется тому, откуда я знаю этот странный слипстоунский язык.

Я с минуту сидела молча, оглушенная настолько, будто мне только что дали мешком с песком по голове. До сих пор я считала, что в этом гиблом местечке обитаем только мы, а тут, оказывается, живет целая колония дикарей. Я стала шарить в поисках своего ножика, но, не обнаружив ни его, ни рюкзака, громко выругалась.

– Можешь не искать, – заметив мои старания, отозвался Дэвид. – Лианы настолько прочные, что их даже пилой не распилишь.

– И какой же дикари эти должны обладать силой, чтобы так легко ее завязать? – скептически спросила я.

– О, – в его глазах блеснула искра ужаса. – Они просто огромные.

Мы сидели взаперти еще часа два, и все это время ощущали себя тараканами, которые готовятся настигнуть свою участь от гигантского, пропахшего стухшей рыбой, хозяйского тапка. Дэвид молчал. То ли понимая всю серьезность ситуации, то ли просто так – не найдя слов.

Конечно, перед этим он три раза назвал себя идиотом, который подумал, что его зовет Эмили, и потащился вместе с Сонькой и Киром искать ее. А это оказалась обычная западня. Дикари племя У’лу как-то догадались, что у Дэвида до сих пор кровоточит его рана об его ныне покойной сестре, которая в Новолуние воет, как волк, и взяли эту весть себе на заметку. А я три раза назвала его идиотом, оповестив его, что теперь эти дикари точно полакомятся свежей человечиной.

Я пыталась собрать все свои мысли в единое целое, приказать им перестать думать о том, что Кир и Сонька сейчас уже, может быть, варятся в котелке как закуска к основному блюду (несомненно, в роли него выступаем мы). Я бы хотела верить, что все получится, но, когда Дэвид сделал акцент на том, что ему удавалось ускользать только из их рук, а не из их убежища, мои надежды рухнули в пропасть.

БАБАХ.

Я вскочила с места, как ошпаренная, предварительно давшись головой об треугольный выступ из стены. Лиана натянулась. Дэвид, который в это время ни разу не сомкнул глаз, попятился от решетки прочь.

Я решила, что пришельцы бывают только в книгах. Но увиденное, несомненно, подвергло меня в шок.

Это был настоящий разрисованный желтокожий гигант, сложившийся в три погибели под потолком из-за своего роста. Лицо его содержало негритянско-азиатские черты: сплюснутый нос, глаза-щелочки и остро выраженные скулы, которые буквально выпирали над кожей. Вместо волос были шупальцеподобные отростки, стянутые грубой резиной. Белки глаз были оранжевого цвета; в них едва ли угадывалось наличие радужки. За исключением набедренной повязки из толстой кожи, на нем не было и намека на одежду.

Он шумно втянул в ноздри воздух, перенес свой вес с одной ноги на другую, схватил четырехпалыми руками толстые прутья и медленно раздвинул их в разные стороны, шагнув к нам.