Соня Фрейм – Не потревожим зла (страница 50)
— Как ненаписанный роман о девушке и смерти.
Они невесело улыбнулись, понимая, что с этими словами какая-то часть их странных отношений наконец-то признана.
Люк безучастно смотрел на нее незнакомым, потухшим взглядом. Когда он обнаружил, что Анри ее выставил, то прогнал его самого. После накатило абсолютное равнодушие ко всему, что произойдет в следующий момент. Он даже обрадовался, что ее нет. Раньше ему не хотелось, чтобы она знала о его болезни, теперь же еще меньше — чтобы она видела сам момент его смерти.
Но Алиса опять все испортила.
— Я найду выход. Положись на меня, — сказала она, заглядывая ему в глаза. — Я уже близка… к чему-то.
— По правде говоря, мне страшно надоели твои судорожные попытки облапошить смерть. Я очень устал. Пожалуйста, иди домой. Извини за Анри. Возьми, конечно, свои вещи, и закончим.
Повисла тишина. Люк был сосредоточен.
— Ты серьезно? — коротко спросила Алиса.
— Ты… слишком много на себя берешь. Прекрати, просто… прекрати уже это все, — отчеканил он вдруг с непонятной злостью.
Ее молчание вдруг углубилось. А Люк поразмышлял и добавил:
— Зеркало разбито. Ничего не вышло. Мне больше не нужна твоя помощь с ними. Я даже рад, что его грохнули. Все это как-то… затянулось.
— Ты надеялся на них, — тихо возразила Алиса. — Отнекивался, ерничал, делал вид, что тебе все равно, но, когда увидел осколки, я поняла по твоим глазам, что́ это для тебя значило.
— Ну, проанализируй меня еще. И скажи снова, что я жалкий трус.
— Я этого не говорила.
— Значит, я это сказал только что. — Он поморщился, как от головной боли. — Мне все равно, что я умру. Осталось только закончить финальную обработку песен с ребятами, и все. Я собой доволен. Музыка была для меня всем. Больше мне ничего не надо. Я уверен, что ты дальше как-нибудь справишься без меня.
У Люка всегда была только одна истинная любовь — музыка. Именно его ерничанье с потрохами выдавало правду. Она уставилась слегка покрасневшими от напряжения глазами, совершенно не готовая к тому, чтобы выполнить его просьбу и уйти.
На его губах продолжала бродить едкая усмешка.
— Я-то справлюсь. Мне действительно не привыкать, — наконец, взвесив все, ответила она. — Но ты боишься смерти, как и любой человек, настолько, что ведешь себя как придурок.
Внезапно и он стал невероятно спокойным.
— Вот и хорошо, что ты справишься.
Алиса яростно глядела на его застывший на свету профиль и отрешенные глаза. Молчание затягивалось, и она не представляла, что делать дальше. Люк улыбнулся ей чуть иначе, мягко, обезоруживающе. В отчаянии она смотрела, как его прошивают лучи садящегося солнца. Он казался прозрачным.
Дуновение ветра — и его не будет.
Алиса почувствовала легкое покалывание в пальцах. Что-то грядет…
— Не знаю, сколько осталось — день или месяц, — но я хочу умереть один, — жестко сказал он, глядя ей глаза. — Уходи, Алиса.
Она оставалась стоять, словно ноги отнялись.
— Ты же помнишь, где дверь? Все, проваливай, — прошипел в бессилии он.
— Как скажешь.
С этими словами она действительно ушла. За спиной слышался его захлебывающийся кашель.
Люк присел на пол, закурил, а затем вдавил смолящую сигарету в половицу. Слышалось тиканье часов на стене.
Тик-так, тик-так, тик-так…
Он зарылся пальцами в спутанные грязные волосы. Веки опустились.
«Может, уже сейчас?»
— Нет, Люк.
Чей-то голос, такой знакомый…
Он поднял голову и уставился на того, кто стоял перед ним. Откуда взялся этот высокий статный мужчина с седыми волосами и разноцветными глазами? У него галлюцинации…
Ему видится Дэвид Боуи. Вот это да!
— Люк, слушай меня очень внимательно.
Лицо Дэвида вдруг приблизилось пугающе быстро, и он даже не понял, когда тот успел склониться над ним. Такой внимательный, пронизывающий взгляд, внутри которого горит напряженная светлая точка, как далекая звезда…
— Ты не умрешь. Есть один способ.
Сухие ладони Дэвида коснулись его вялых рук.
— Просто не заканчивай свой альбом. Никогда.
— Что?
Этого не могло быть на самом деле.
— Я дал тебе время и силы, чтобы ты смог сочинять музыку. Почему, как думаешь, ты еще жив? Почему, несмотря на симптомы умирания, еще на ногах? Это музыка. В ней — сила. В ней была и моя сила. Мы договорились со смертью, что я позволю тебе закончить твое лучшее творение. Но в этом и
Что? Договорились с… кем?
Дэвид фактически врос в него, и на миг Люку показалось, что они — один человек.
— Если не завершишь его, то будешь жить… вечно. Музыка ведь не должна заканчиваться.
И ему подмигнули темным глазом. Люк растерянно смотрел на свою самую удивительную галлюцинацию.
— Я говорил с тобой через Алису. Той ночью в ней был я. Она — особенная девушка. У нее хорошие отношения с мертвыми. Я пытался использовать ее как рупор, но не очень удачно. — Дэвид усмехнулся с искрой извинения. — Только напугал тебя. Сейчас ты очень близок к концу, поэтому мы можем видеть друг друга. Сделай, как я говорю. Обмани смерть. Его еще никто не проводил.
Люку казалось, что они уже сидят друг против друга целую вечность. Чувство реальности растворилось. Остался только Боуи, умерший, бессмертный и почему-то ему помогающий.
— Если я тебя послушаюсь…
— То украдешь у смерти.
— А если нет…
— То все его вернется к нему.
Тик-так, тик-так, тик-так…
— Мне осталось закончить последнюю песню, — сипло выдавил Люк. — Вокал уже записан, но концовка плохая. Я хотел сделать это сегодня. И остался заключительный мастеринг…
— Это уже не музыка, — нетерпеливо отмахнулся Дэвид. — Это сделают после твоей смерти. В последней песне — остаток твоей жизни. Не правь ни-че-го. Ты слышишь меня?
— Прекрасно, — кивнул он, и в голове вдруг прояснилось. — Но я не люблю незаконченные вещи. Этот альбом должен быть дописан. В этом его смысл.
Глаза Дэвида наполнились разочарованием, и одновременно пониманием.
— Но с ним закончится и все остальное. Люк… Я так в вас обоих верил. Я так хотел вам помочь.
Рука музыканта стала невесомой. Люк уже не чувствовал его прикосновения, и было немного жаль.
— Спасибо, Дэвид. Знаешь… ты был для меня примером. Через тебя говорила музыка будущего.
— Будущим будешь ты.
Дэвид сочувствующе улыбнулся ему уголками губ и пропал. А Люк понял, что сидит на полу в одиночестве и смотрит осоловелым взглядом на тикающие часы.
Это не галлюцинации. Это прозрение.