Соня Дивицкая – Замуж срочно! Сборник свадебных историй (страница 7)
На сборном пункте всех построили в шеренгу. «Русские – шаг вперед!» – раздалась команда. Отец Виктории крепко схватил ее мать за руку, в последний момент, он понял, что жену нельзя отпускать. Она не послушала, советская девушка, ей сказал командир – шаг вперед, и она выдернула свою руку и пошла, с маленькой дочкой в пеленках. Тут же на глазах у мужа ее забрали в военный эшелон, и только тогда выяснилось, что иностранцев в Союз не впускают. Мать Виктории поехала на родину, а отец остался в Германии, с тех пор они больше никогда не виделись.
Каким-то чудом мать не посадили, хотя обвинения в шпионаже и предательстве были. После допросов в КГБ она пыталась покончить жизнь самоубийством. И, конечно, никаких разговоров о том, чтобы ее выпустили заграницу, быть не могло. В общем… это обычная история для того страшного времени. Непонятно только, почему оно породило таких романтичных и легкомысленных людей, как Виктория и Слободан.
О своих родителях она рассказала ему в купе скорого поезда. Я представляю, с какой энергией! До Москвы двое суток, для нее это – тьфу, она заочникам читала экспрессом за время летней сессии весь годовой курс, не замолкала по четыре пары в день целую неделю. И, конечно, она рассказала, как все-таки встретилась со своим родным отцом. Отец ее не забывал, женился, разумеется, родил новых детей, но про русскую дочку помнил. Он сам прислал ей вызов, когда государственная политика поменялась, и в шестьдесят шестом году она смогла приехать в Югославию.
Ей даже захотелось об этом написать. И вот как раз в тот самый август, когда они встретились со Слободаном, еще будучи у себя дома, Виктория села за печатную машинку и отстучала: «Первый раз я увидела своего отца, когда мне было двадцать лет…». Круто! Отличное начало мемуаров! Она несколько раз повторяла эту первую фразу над сковородкой у плиты, пока готовила себе перекусить. «Первый раз… – и лучок положила в шипящее масло, – я увидела своего отца…» – и колбаску туда же. «Когда мне было… – два яйца разбила сверху, – двадцать лет!» Она закрыла крышкой свою яичницу и вышла на балкон снять пересохшее белье и там опять смаковала свой удачный оборот: «Первый раз… я увидела… своего отца… когда мне было… двадцать лет!» Всего одна строка, и больше наша Виктория ничего не написала. Яичница у нее подгорела, она переключилась на сковородку и думала: «Какие мемуары? Ну какие еще мемуары?! Я полна сил! Мне хочется любви! Сейчас бы рюкзачок на спину – и в горы, с гитарами, с палатками, с геологами какими-нибудь».
Виктория поняла, что в городе одна в квартире больше ждать свою судьбу не может. Она решила отправиться в Сербию, в гости к сестре, на целый месяц. И если бы не страшная жара, из-за которой все устали, она бы с удовольствием осталась в Сербии еще, ну хоть на пару дней. Дети ее отца, сестра и брат, всегда принимали душевно, в отличие от Москвы, где жила другая сестра от второго брака матери, с которой они вместе выросли. В Москве все вечно были заняты, все говорили только о работе, о деньгах, всегда были умотанными, раздраженными… В Москве наша Виктория со своим свободным образом жизни казалась легкомысленной и непутевой. В Сербии она чувствовала себя своей, тут жизнь текла в другом ритме, тут любимое слово – «полАко», то есть потихоньку, постепенно. «Идэмо полАко», – говорила ей сестра, и они выходили вечером гулять по берегу Дуная, обсуждали женские делишки и, конечно, женихов. Сестра все время Викторию с кем-то из сербов знакомила, но что-то опять не срасталось, и они спокойно гуляли вдвоем, напевая старую песню:
На работу нужно было первого сентября, поэтому Виктория взяла билет на двадцать пятое августа. За билетом она отправилась сама, не тащила сестру по жаре, но как только вернулась со станции и назвала дату, сестра сразу заохала и сказала, что билет нужно срочно менять. Как же могла забыть Виктория, что двадцать шестого приезжает еще один жених, очень приятный экземпляр, сербский доктор из Германии, и он уже видел ее фото, и заочно она ему понравилась, а уж когда познакомятся, то дело будет в шляпе.
На следующий день женщины побежали менять билет, но ничего у них не вышло. В кассе сидел мужчина со смешными черными усами, с такими пушистыми, каких теперь уже никто не носит, и он ответил, что билетов нет. До сентября все билеты кончились. Как такое могло быть? Ведь еще вчера билеты были? «Не может быть! – удивилась Виктория. – Вчера работала женщина, она говорила, что билеты есть». Кассир невозмутимо улыбался. Лицо судьбы – это Виктория потом поняла – лицо судьбы бывает иногда смешным кассиром с черными пушистыми усами.
В ночь перед выездом сестры не спали, понятное дело, за месяц отпуска наговориться не успели. Виктория достала сербские динары и протянула их сестре.
– Возьми, вот у меня остались ваши деньги, подарок купишь дочке.
Сестра отказывалась, говорила, чтобы Виктория оставила эти деньги себе.
– Что оставлять? Я все равно бы их тут потратила!
– Хорошо, – согласилась сестра. – Я возьму, но ты оставь себе немного, на дорогу. После Белграда будет большая станция, ты там выйдешь и что-нибудь себе купишь.
– Да хватит, что я там куплю? Мне ничего не надо, все забирай!
– Нет, ты послушай, что я говорю! – упрямилась сестрица, это у них фамильное. – После Белграда будет остановка, ты выйдешь там и что-нибудь себе возьмешь!
– Отстань! Мне ничего не нужно! – упиралась Виктория.
– Говорю тебе! – повторяла сестра, – Ты выйдешь на стоянке! После Белграда!
Это было обычное женское препирательство. Но теперь наша Виктория предлагает мне поверить, что и кассир, и ее сестра были агентами судьбы. Она считает, что сестра вбила ей в голову нужную программку, она столько раз повторила, что Виктория должна выйти на станции и что-то себе взять, что Виктория уже сама не знала, для чего и зачем, но четко помнила, что ей обязательно нужно выйти из вагона на стоянке на следующей станции после Белграда. «На стоянке нужно выйти», – вот это запомнила Виктория.
Ну, хорошо… Допустим, неведомые силы все заранее рассчитали. Тогда сейчас я могу обозначить точку пересечения двух человеческих жизней, которую в народе принято именовать судьбой.
После Белграда объявили стоянку. Всего четыре минуты, и выходить-то не стоило, но Виктория, запрограммированная сестрой, взяла сумочку с деньгами и вышла. Потратить деньги было негде, отойти от вагона далеко она не могла, на перроне ни одного киоска не оказалось. Виктория прошлась по платформе, десять метров туда-сюда… И как раз в эту минуту Слободан зашел со своим чемоданом в вагон.
Сейчас будет еще один важный момент – снова билеты. На станции Слободана они продавались без мест, в билете стоял только номер вагона, и проводник рассаживал пассажиров на свое усмотрение: девочки к девочкам, мальчики к мальчикам. Пока проводник возился с другими пассажирами, нетерпеливый Слободан заглянул в купе нашей Виктории, он увидел, что там никого нет, решил, что купе свободно, и закинул свой чемодан на верхнюю полку. Через минуту вернулась Виктория, а Слободан уже сидит на месте и улыбается.
– Лицо аж светится! – вспоминала она. – Как будто дочь родную встретил! Как будто ждал меня всю жизнь!
Ну… это можно пропустить мимо ушей. Глаза у Слободана большие, взгляд открытый, лицо доброе, он так обычно и смотрит на мир – доверчиво и с радостью. Так что я бы тут не стала утверждать, что Слободана вдруг посетило некое ощущение, некое предчувствие судьбы, когда он первый раз увидел нашу Викторию, с мужчинами в таких вопросах никаких гарантий. Мужское обаяние – фактор слишком субъективный и опасный, чтобы на основании одной улыбки что-то там такое судьбоносное предполагать. Но факт остается фактом: она вернулась – он сидит. Вот так они и встретились.
– Я вам не помешаю? – спросил Слободан.
– Да что вы! – распушила хвост Виктория. – Мне очень приятно!
Иначе она и не могла ответить, она всегда была ужасно коммуникабельной, а кроме того, улыбка Слободана, мы же ее не собираемся вовсе сбрасывать со счетов, его улыбка сразу ее расположила.
– В Россию едете? – она спросила.
– Да, в Москву!
– Отлично! Значит, вместе будем ехать, не заскучаем!
– Вы русская? – Слободан засомневался. – Так хорошо говорите по-сербски…
И тут она пошла, пошла, пошла…
– О! Как я люблю сербский язык! У меня же отец был сербом, у меня тут сестра, и каждый раз, когда я уезжаю, мне становится очень грустно. Я всегда безумно радуюсь, если есть возможность поговорить еще немного на сербском и хотя бы таким способом в дороге продлить свое пребывание в этой прекрасной стране!
– Откуда родом ваш отец? – спросил Слободан.
– Из Боснии, – ответила Виктория.
– Так вы босанка! Босанки очень своенравные…
– Что есть, то есть! – расхохоталась Виктория. – А вы… Конечно, если не секрет… Вы едете в Москву по делу или в гости?
– Нет, не секрет, – Слободан тоже был очень рад поделиться. – В Москве у меня есть одно очень важное дело, я везу кольцо…
Виктория взглянула на него внимательнее. «Н-да, интересный дедок, – подумала она, – бодренький какой… жениться едет».
За окном тем временем стемнело. Включили свет, в купе зашел проводник и начал извиняться. Он объяснил госпоже, что господин попал в ее купе по ошибке, и он обязательно переведет его в другое купе, к мужчинам, так что никаких неудобств у госпожи не будет.