Соня Бейтман – Простить или убить? (страница 3)

Лицо у Морин пошло пятнами. Она откашлялась и что‐то прошептала смеющейся Шаре.

В этот раз мне пришлось прятать улыбку. На прошлой неделе собственная дочь отчитала Морин за грубые высказывания о детях.

Я имела сомнительное счастье проживать в двух домах от Морин, на тихой улочке в северной части города. Ее дочери Паджетт исполнился двадцать один год, и она иногда присматривала за моими детьми. По странному стечению обстоятельств Паджетт не походила на свою мать, по крайней мере она была милой девушкой. Сейчас она в гостиной на первом этаже присматривала за девятилетним сыном Кристал и тремя моими детьми.

Паджетт была единственным ребенком Морин: по-видимому, та действительно не любила детей.

– Я все‐таки начну, – заговорила Кристал воодушевленно. – Морин любезно сообщила, что я работала стриптизершей. Там я и познакомилась с Джорджем. Он владел клубом, в котором я танцевала, и по какой‐то причине положил на меня глаз. Поначалу он был великолепен: заботлив, щедр и даже романтичен. Поэтому я совершенно не обратила внимания на первый звоночек: он попросил меня бросить работу, потому что не хотел, чтобы другие мужчины глазели на мое тело.

В сердце слегка кольнуло. Конечно, я понимала, что имела в виду Кристал, упомянув о скелете в шкафу. Но теперь, кода дошло до дела, я сомневалась, что смогу выслушать такое, а тем более откровенничать самой.

– Его можно понять, – сказала Шара и бросила на Кристал многозначительный взгляд.

Тридцатисемилетняя Кристал была самой молодой среди нас. Выглядела она как классическая соблазнительница: гибкое упругое тело, волнистые рыжие волосы, ярко-зеленые глаза и безупречная кожа.

– Знаешь, иногда мне хочется тебя вырезать.

– Что?! – шокированно выдохнула я. Мне не послышалось? Но Кристал, кажется, ее высказывание ничуть не смутило.

– Из мыла. – Шара окинула меня холодным взглядом серых глаз и смахнула темную прядь с лица. – Разве я не рассказывала? Теперь я художник.

Ясно. Если она хотела предстать в образе безумного творца, то у нее получилось. Впрочем, насколько я знала, Шара всегда была странненькой.

Видимо, Кристал тоже решила проигнорировать желание Шары увековечить ее в моющем средстве.

– Итак, к тому моменту, как Джордж умер, мы были женаты двенадцать лет, – продолжила она. – Благодаря ему меня два раза забирала скорая, он сломал мне как минимум четыре кости, синяки я даже считать устала. Хотя он никогда не поднимал руку на Аякса: тумаки доставались только мне. Джордж был паталогически ревнив. Мне приходилось расплачиваться за любой взгляд, брошенный на меня другим мужчиной.

Ее била дрожь. Кристал прикрыла глаза, губы плотно сомкнулись. Через мгновение глаза открылись, и она снова заулыбалась.

– Замечательно, кто следующий?

Я не представляла, как она может рассказывать о побоях и не терять самообладания. Хотя над ней уже десять месяцев не висела угроза насилия, а я обрела свободу всего месяц назад. Пока муж не умер, я была уверена, что никуда от него не денусь.

А потом чья‐то пуля решила проблему за меня.

Морин вздохнула и схватила несколько кусочков сыра со стола.

– Хорошо, – произнесла она и стала монотонно рассказывать, глядя себе на колени. – Мы с Брентом были совсем молоды, когда нам пришлось пожениться из-за беременности. Родители настояли. Мы не были готовы к взрослой жизни, необходимость брать на себя ответственность приводила нас в ужас. Когда родилась Паджетт, стало только хуже: Брент не выносил ее плача. По сути, жестокость с его стороны не прекращалась, но бил он меня не так часто, и мне удавалось скрывать следы. Поэтому я от него не уходила.

Она замолчала, запихнула себе в рот сыр и залпом выпила целый бокал вина.

Мне стало стыдно, что я смеялась над комментарием про грязные детские руки.

Кристал посмотрела на нее сочувственно.

– Сколько раз дело заканчивалось скорой?

– Пять. Хотя за последнее время лишь раз. – Морин подняла голову, на глазах блестели слезы. – И шестого раза уже не будет.

Меня даже взяла гордость за Морин в ее дизайнерских шмотках, с дорогущей стрижкой и вызывающим взглядом, говорящим: «Он умер, и я счастлива, как вам такое?»

Но потом я вспомнила недавнюю обиду, гораздо свежее, чем старшая школа, и почувствовала к ней жалость. Или вроде того.

Шара взяла Морин за руку и сжала.

– Думаю, вы хотите, чтобы я была следующей, – сказала она и подняла на Кристал изогнутую бровь. – Но мне особо нечего рассказывать, правда. Харрисон был хирургом и уважаемым человеком. Он отличался… здоровым аппетитом, который мне приходилось удовлетворять. Вот и все.

– Я бы не назвала его действия здоровыми, – возразила Кристал. – Группа поддержки работает только в том случае, если ты честно обо всем рассказываешь. А если нет, то мы не сумеем тебе помочь.

– Ну что за варварство, – пробурчала Шара под нос, но продолжила: – Ладно. Все происходило в спальне, – произнесла она неуверенно. – Он… Боже, я не знаю… Сколько раз нужно описывать?

Морин обняла ее.

– Ты сможешь. Я рядом, – подбодрила она. – Выплесни боль наружу, и тебе станет легче.

– Хорошо. – Шара закусила губу. – Харрисон уверял, что практикует БДСМ. Помните «Пятьдесят оттенков серого»? На деле же он просто любил причинять боль во время секса. – По ее телу пробежала дрожь. – Он не давал мне забеременеть, говорил, что ребенок… испортит мою… – Она судорожно вздохнула и закончила скороговоркой: – Слишком меня растянет. Простите, я больше не хочу вдаваться в подробности.

– Конечно, – произнесла Кристал сочувственно. – Скажешь, сколько раз ты оказывалась в травмпункте? Но если не хочешь, не говори.

Шара подняла голову, по щеке у нее катилась одинокая слеза.

– Только раз, – прошептала она. – В некоторых случаях, конечно, стоило обратиться в больницу. Но раны были такие… – Она потрясла головой. – Слишком унизительно. Я не могла никому показать.

Внутри меня клокотал гнев за этих женщин, которые столько вытерпели от рук надменных и самодовольных мужчин. Я правильно сделала, что пришла в эту группу. Впервые Кристал пригласила меня после похорон моего мужа, и тогда мне показалось, что идея не очень хорошая, даже рискованная, ведь на встречи ходила Морин. И действительно, два первых раза получились неловкими, поскольку между нами тремя осталась незавершенная история, о которой Кристал не знала.

Но я видела облегчение, которое нес опыт наших встреч, видела надежду для себя и не пожалела, что пришла.

Когда Шара закончила, в комнате повисло глубокое молчание. Но в конце концов Кристал посмотрела на меня и сказала:

– Лекси, как думаешь, ты сможешь поделиться своей историей?

Если честно, я не особо хотела говорить. Потрясение еще было слишком свежо, неожиданная кончина мужа и моя внезапная свобода выбили меня из колеи, а ситуация с полицией все только усугубляла. Я еще не рассказывала об этом на наших собраниях. Узнав про обвинения, меня исключили бы из группы, прежде чем я успела бы объясниться… к тому же я понимала, что мне может понадобиться союзник. Но другие участницы уже обнажили души, и мне ничего не оставалось, кроме как продолжать играть роль скорбящей вдовы.

Я судорожно вздохнула и начала рассказ.

– Как ни странно, Долан был хорошим отцом. Знаю, похоже, будто я пытаюсь оправдаться за то, что не ушла от него, но он и правда любил детей. Они обожали его и очень скучают по нему. – На глаза навернулись слезы, и я смахнула их. – Бо́льшую часть времени и у нас все было замечательно. Он… сожалел о том, что сделал. Понимаете? – Я оглядела присутствующих и с облегчением отметила, что в их глазах нет осуждения. Конечно, они всё понимали, даже стерва Морин. – Сожалел, но не настолько, чтобы больше так не делать, зато настолько, чтобы потом осыпать меня цветами, подарками и обещаниями исправиться.

Я не стала вдаваться в подробности того, что Долан делал со мной. Не могла.

Но, уверена, они представили картину в красках.

– Милая, это ужасно, – вздохнула Кристал. – Скажешь, сколько раз ты побывала в травмпункте?

Я покачала головой: не то чтобы я скрывала правду, просто не понимала одержимости Кристал подсчетами визитов в травмпункт. Видимо, она выводила какую‐то теорию, но я бы не вписалась в статистику.

– Нисколько, – призналась я. – Были моменты, когда стоило сходить к врачу, но я этого не делала, хоть и по другим причинам, не как у Шары, – быстро добавила я, чтобы та не подумала, будто я к ней примазываюсь. – Я не перенесла бы разлуки с детьми, они еще совсем маленькие. Долан, конечно, был прекрасным отцом, но не справился бы с малышами в одиночку.

Все в комнате понимающе закивали, даже бездетная Шара.

И хотя в глубине души я предполагала, что так и будет, меня накрыло неожиданной волной спокойствия. С момента смерти Долана я не чувствовала себя лучше. Вероятно, встречи группы не совсем правильно организованы, но какой психотерапевт или какая благотворительная организация возьмутся за долгосрочную поддержку людей с такой специфической травмой? «Женщины, подвергшиеся насилию, чьих мужей застрелил серийный убийца» – далеко не то же самое, что «Анонимные алкоголики» или «Матери против наркотиков». И все‐таки мы поддерживали друг друга, несмотря ни на что.

На пепелище после трагедии прорастало нечто хорошее.

Может быть, однажды внутри каждой из нас возродится феникс.