Сона Скофилд – Сын его лучшего друга (страница 12)
– Ни о чем. Просто интересуюсь, где ты провела ночь.
– Мы договорились, что это не твое дело.
– А я не договорился.
– Очень жаль.
Он наклонился ближе.
– Это был Кирилл?
Лена молчала.
– Лена.
Она смотрела на него и впервые не чувствовала прежнего ужаса перед его недовольством.
– Тебе правда важно, была ли я у Кирилла? – спросила она. – Или тебе важно, что я вообще могла выбрать не тебя?
Он усмехнулся.
– Не драматизируй. Просто это было бы… показательно.
– Что именно?
– То, как быстро ты нашла, к кому уйти.
Лена застыла.
Вот так, значит. Ни секунды, ни даже малейшей паузы на мысль, что она была в боли, в шоке, одна среди ночи. Нет. Сразу – подозрение, оценка, намек на ее нечистоплотность.
– Ты омерзителен, – тихо сказала она.
Андрей отшатнулся почти незаметно.
– Не перегибай.
– Нет. Я, кажется, впервые не перегибаю. Вчера ты сказал, что рядом со мной невозможно жить. Сегодня приехал не за тем, чтобы это исправить, а чтобы проверить, не унизила ли я тебя в ответ.
– Я пытаюсь понять, насколько далеко ты зашла.
Эта фраза обожгла.
Лена посмотрела на него долгим взглядом. Потом вдруг поняла: вот оно. Последняя дверь. Та самая, за которой еще можно было бы надеяться, что между ними есть любовь, пусть искалеченная. Но мужчина, который утром после такой ночи прежде всего выясняет, “насколько далеко ты зашла”, уже не думает о твоей боли. Он думает о собственной территории.
– Я ушла не к мужчине, Андрей, – сказала она. – Я ушла от унижения.
Он сжал челюсть.
– Ты всегда умеешь выставить себя святой.
– А ты – себя разумным.
Он хотел что-то ответить, но Лена вдруг почувствовала резкую волну дурноты.
Сначала легкую. Почти невинную. Будто кофе, который она так и не выпила, ударил в пустой желудок. Потом сильнее. Виски сдавило, во рту стало кисло, запахи кафе – кофе, выпечка, чьи-то духи – смешались в тяжелое облако.
Она побледнела так заметно, что Андрей осекся.
– Что с тобой?
– Ничего.
Лена поднялась слишком быстро, и мир качнулся.
– Лена.
– Мне нужно в туалет.
Она дошла до уборной почти на автомате. Закрыла за собой дверь и тут же вцепилась в край раковины.
Тошнота накрыла резко.
Ее вывернуло почти одной желчью – с надрывом, со слезами на глазах, с дрожью в плечах. Когда отпустило, она долго стояла, согнувшись, и слушала собственное хриплое дыхание.
Вчерашний стресс, сказала она себе. Ночь без сна. Нервы. Пустой желудок.
Но внутри уже шевельнулась другая мысль. Тихая. Непрошеная.
Месячные.
Она замерла.
Когда они были в последний раз?
Лена нахмурилась, пытаясь вспомнить. В голове стоял туман. Последние месяцы слились в вязкую серую массу: напряжение, молчание, вечная тревога, попытки сохранить хоть какое-то подобие семьи.
Она считала дни машинально, больше по привычке, чем всерьез.
И сейчас вдруг поняла, что не помнит точной даты.
В груди стало пусто и холодно.
Нет, сказала она себе сразу. Нет. Не сейчас. Не на фоне этого. Просто сбился цикл. От нервов. От возраста. От стресса. От чего угодно.
Лена умыла лицо. Потом еще раз. Подняла голову и посмотрела в зеркало.
Лицо было белым, как бумага.
Она вышла из туалета медленнее, чем заходила. Андрей уже стоял у столика.
– Ты в порядке?
В его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то похожее на настоящую тревогу. И именно это сделало еще больнее. Потому что когда ей было плохо физически, он мгновенно становился внимательнее. А вот когда больно было душе – начинал спорить.
– Нормально, – сказала Лена.
– Ты зеленая.
– Спасибо, очень поддерживает.
Он поджал губы.
– Я отвезу тебя домой.
Лена устало посмотрела на него.
– Ты вообще слышишь меня? Я не хочу домой.
– Куда ты хочешь? В больницу? К врачу?
– Я хочу, чтобы ты перестал все решать за меня.
Андрей сделал шаг ближе. Тихо, почти примирительно.
– Хорошо. Ладно. Давай без упрямства. Ты плохо выглядишь. Поехали домой, поспишь, потом договорим.
Вот так всегда. Не признать ее правоту, не услышать границы, а просто мягче подобрать повод, чтобы вернуть ее туда, где ему удобно.