Сона Скофилд – Сын его лучшего друга (страница 10)
– Нет, подожди. – Она провела ладонью по лбу. – Ты хоть понимаешь, что это значит? Для Андрея? Для тебя? Для меня?
– Понимаю.
– Нет, не понимаешь! – впервые за утро повысила голос она. – Он теперь решит, что я специально. Что я ему мщу. Что я побежала именно к тебе.
Последние слова прозвучали слишком громко. Слишком ясно.
Между ними повисла пауза.
Кирилл посмотрел на нее прямо.
– А ты побежала ко мне?
Лена замерла.
Воздух в квартире вдруг стал плотным, как перед грозой.
– Нет, – сказала она слишком быстро. – Я позвонила тому, кто взял трубку.
– Ясно.
Но в его голосе не было ни обиды, ни насмешки. Только странная глухая сдержанность.
Лена отвела взгляд первой.
– Прости. Я не это имела в виду.
– Я знаю.
Она медленно опустилась обратно на стул.
Сердце билось тяжело и неровно.
Все шло не так. Не по плану, которого у нее и без того не было. Примирение с Андреем – если это вообще можно было назвать примирением – начиналось слишком поздно. На фоне чужой кухни, чужого кофе и чужого мужчины, рядом с которым она впервые за очень долгое время не чувствовала себя лишней.
И именно поэтому разговор в одиннадцать был опасен вдвойне.
Потому что Андрей наверняка придет не из любви. А из желания вернуть порядок.
А она впервые могла этого порядка не захотеть.
Кирилл посмотрел на часы.
– У тебя есть полтора часа.
– На что?
– На то, чтобы решить, чего ты точно не позволишь в этом разговоре.
Лена устало закрыла лицо руками.
– А если я не знаю?
– Тогда начни с простого. – Он сделал паузу. – Не позволь ему убедить тебя, что ты ушла из-за пустяка.
Она медленно опустила руки.
И поняла, что это и будет главной ловушкой. Не крик, не скандал, не признание. А привычное стирание ее боли. Перевод всего случившегося в категорию “не так поняла”, “перенервничала”, “сама накрутила”, “сорвались оба”.
Слишком позднее примирение всегда начинается именно так – не с раскаяния, а с попытки переписать ночь.
Лена встала.
– Мне нужно переодеться.
– Хорошо.
Она сделала несколько шагов к гостевой комнате, потом остановилась.
– Кирилл.
– Да?
– Спасибо.
Он кивнул. Без улыбки. Без красивых слов.
Но когда она уже уходила, тихо добавил:
– Не позволяй ему сделать вид, что он возвращает тебя из истерики. Ты ушла из боли.
Лена ничего не ответила.
Потому что впервые за это утро почувствовала не только страх перед встречей с Андреем.
Но и другое.
Очень опасное.
Ей не хотелось уходить из квартиры Кирилла.
Глава 4. Две полоски
К кафе на набережной Лена приехала раньше.
Не потому, что боялась опоздать. Просто не смогла больше находиться в квартире Кирилла, где все – чашка, запах кофе, аккуратно сложенная на кровати ее влажная одежда, его спокойный голос за стеной – слишком сильно действовало на нее. Там было безопасно. А безопасность рядом с чужим мужчиной после ночи, когда рушится брак, опаснее любой ссоры.
Она переоделась в свое, высушенное и чуть теплое после сушилки, собрала волосы, накрасила только ресницы и губы. Лицо осталось бледным, но хотя бы перестало выдавать бессонную ночь в полный рост. Кирилл отвез ее молча. У самого кафе спросил:
– Мне ждать?
Лена открыла рот, чтобы сказать уверенное «нет», и вдруг поняла, что не может.
– Не знаю.
Он кивнул.
– Тогда я буду недалеко.
Она не стала спорить.
Андрей приехал ровно в одиннадцать. Конечно. Без опозданий. В темно-сером пальто, свежевыбритый, собранный, почти безупречный. Будто не он вчера сказал женщине, с которой прожил десять лет, что рядом с ней невозможно жить. Будто они просто встретились обсудить что-то бытовое – ипотеку, отпуск, сломавшуюся посудомойку.
Он увидел ее через окно, вошел, быстро оглядел зал и сел напротив.
– Привет, – сказал спокойно.
Лена смотрела на него и чувствовала странную, почти пугающую пустоту. Не равнодушие. Нет. Слишком рано для равнодушия. Скорее – исчерпанность. Как будто внутри нее выжгло все, что раньше мгновенно откликалось на его голос, походку, взгляд.
– Привет.
Официантка подошла слишком быстро. Андрей заказал американо, даже не спросив, хочет ли Лена что-нибудь еще. Раньше она бы не заметила. Сейчас отметила автоматически и с какой-то усталой ясностью.
– Как ты? – спросил он, когда официантка отошла.
Поздно, Андрей, подумала она.
Но вслух сказала: