Сона Скофилд – Развод в сорок.После тебя я научилась любить (страница 3)
И в этот момент меня накрыло по-настоящему.
Не криком. Не слезами.
Тишиной.
Страшной, звенящей тишиной внутри, где все уже умерло, но тело еще стоит на ногах и не понимает, как ему теперь жить.
– Сколько ей лет? – спросила я.
Максим сжал челюсть.
– При чем тут это?
– При том, что я хочу знать, на кого ты променял восемнадцать лет моей жизни.
– Тридцать два.
Я кивнула.
Конечно. Тридцать два.
Моложе. Легче. Проще. С ней еще можно играть в новое начало. Она еще не знает, каким он бывает, когда злится. Какой он, когда у него проблемы. Как он неделями не разговаривает, если что-то пошло не по его. Она не видела его слабым, сломанным, зависимым от чужой поддержки. Ей досталась его лучшая версия. Отполированная. Уверенная. Та, которую я когда-то помогала собирать по кускам.
– Ты ее любишь? – спросила я.
Он не ответил сразу.
И это было хуже любого «да».
– Не знаю, – наконец сказал он.
Я закрыла глаза. Еще одна пощечина.
Не знаю.
То есть ради женщины, которую он даже не может назвать любовью, он уничтожил нашу жизнь.
– А меня ты любил? – тихо спросила я.
Максим посмотрел на меня каким-то тяжелым взглядом.
– Когда-то – да.
Я думала, после правды о другой женщине больнее уже не будет. Я ошибалась.
Можно пережить измену. Но услышать от мужа «когда-то – да» – это как получить похоронку на саму себя.
Мои пальцы разжались, и телефон стукнулся о столешницу.
– Выйди, – сказала я.
– Нам нужно поговорить спокойно.
– Выйди.
– Алина, это и мой дом тоже.
Я посмотрела на него так, что он наконец замолчал.
Наверное, впервые за много лет он увидел, что я не прошу, не уговариваю, не сглаживаю, не спасаю атмосферу. Во мне что-то оборвалось, и на месте той мягкой женщины, которая всегда старалась понять, вдруг осталась пустота.
– Тогда уйду я, – сказала я и пошла в прихожую.
Он шагнул следом.
– Куда ты собралась вечером?
– Подальше от тебя.
Я схватила пальто, сумку, сама не понимая, что делаю. В голове стучало одно: не быть рядом. Не видеть его. Не дышать с ним одним воздухом. Не дать ему смотреть на меня таким уставшим, виновато-раздраженным взглядом, будто это все неудобство, а не конец.
– Ты сейчас в таком состоянии никуда не поедешь, – сказал он.
Я резко повернулась.
– А в каком состоянии я должна быть? В удобном? В молчаливом? В благодарном, что ты соизволил признаться?
– Не перекручивай.
– Я перекручиваю? Максим, ты изменял мне месяцами.
– Я не хотел скандала.
– Тогда надо было не спать с другой женщиной.
Он стиснул зубы. Я впервые увидела, что и у него заканчивается терпение. Какое право он вообще имел злиться? Но, видимо, имел – в своей голове. Люди, которые предают, часто почему-то больше всего раздражаются на боль тех, кого предали.
– Хватит, – резко сказал он. – Ты не единственная, кому тяжело.
Я замерла.
– Что?
– Думаешь, мне легко? Думаешь, я хотел вот так?
Я смотрела на него и не верила, что это происходит на самом деле.
– Боже мой, – выдохнула я. – Ты сейчас правда ставишь себя рядом со мной?
Он отвернулся.
– Ты не понимаешь.
– Нет, это ты не понимаешь. Я отдала тебе почти половину своей жизни. Я строила с тобой дом, семью, привычки, будущее. Я была рядом, когда ты никому не был нужен. Я подстраивалась, терпела, тянула, молчала, спасала. И сегодня я узнаю, что ты просто… устал? Что тебе с другой легче? И после этого ты смеешь говорить, что тебе тоже тяжело?
У меня наконец потекли слезы. Горячие, злые, унизительные. Я ненавидела плакать при нем, но остановиться уже не могла.
– Да пошел ты, Максим.
Он сделал шаг ко мне, будто хотел взять за локоть, но я отпрянула так резко, словно он был огнем.
– Не трогай меня.
Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга в полутемной прихожей. Два чужих человека среди обуви, ключей, курток и семейной фотографии на стене, где мы все еще улыбались. Я, он и наша дочь, которая уже второй год жила отдельно, училась в другом городе и до сих пор считала, что у родителей просто «сложный период». Господи. Наша дочь.
– Лиза знает? – спросила я.
– Нет.
– И как ты планировал? Тоже написать ей сообщение между совещаниями?
– Алина, сейчас не время.
– А когда время, Максим? Когда у тебя появляется другая женщина – время есть. Когда нужно соврать мне в глаза – время есть. А когда говорить правду собственной семье – не время?
Он молчал.
Я вытерла слезы ладонью, дрожа от унижения и ярости.