Сона Скофилд – Попаданка в тело жены дракона-тирана (страница 12)

— Потому что хотел понять, кто первым решит использовать тебя именно через это.

Вот так.

Честно. Опять.

И, к несчастью для него, этого ответа мне хватило.

— Значит, вопрос не в землях, — сказала я медленно. — Вопрос в том, кому выгоднее завязать меня на власть достаточно глубоко, чтобы потом нельзя было отделить от последствий.

— Именно, — неожиданно сказал Кассен.

Я повернулась к нему.

Вот этого я не ждала.

Он сидел все так же ровно, спокойно, без красивых жестов и придворного театра. И именно этим становился опаснее остальных.

— Объясните, — сказала я.

— Если вы подпишете передачу земель в текущем виде, — произнес он, — часть вашей печати и часть финансового контроля перейдут в замкнутый круг регентского совета. Формально временно. На деле — до тех пор, пока не будет доказано, что вы в состоянии вести политические вопросы без срывов.

— А срывы мне будут охотно помогать устраивать те же люди, которые хотят забрать у меня контроль, — тихо сказала я.

— Это уже ваше предположение, — ответил он.

— Нет. Это логика дворца.

И вот тогда меня пронзила мысль, от которой по спине прошел ледяной ток.

Они боятся не Иверы как женщины. Не как жены. Не как нервной фигуры рядом с тираном. Они боятся ее как носительницы формального и, возможно, не только формального права. Как фигуры, через которую что-то в этой империи может считаться законным — а значит, опасным для тех, кто правит из-за спины.

Я медленно положила пальцы на край стола.

— Значит, — сказала я, — прежнюю хозяйку этого тела боялись не как женщину.

Никто не ответил.

Я сама закончила:

— Ее боялись как носительницу власти.

Теперь уже молчание стало другим. Не неловким. Острым.

Серана впервые за весь совет позволила себе резкость:

— Вы слишком много на себя берете.

Я посмотрела на нее.

— Правда? А мне кажется, вы все слишком долго делали вид, что я ничего не несу, кроме красивой короны и плохого самочувствия.

— Ивера, — впервые заговорил Ортен, и в его голосе было не раздражение, а опасливое предостережение, — вам стоит быть осторожнее со словами.

— Почему? Потому что во дворце опасно говорить о том, что слишком многим удобно прятать?

— Потому что некоторые вещи могут быть неверно истолкованы.

— Мои слова или ваша роль рядом со мной?

Вот это уже попало.

Лекарь побледнел. Настолько, что даже Серана дернула ресницами. Значит, да. Он не просто врач. Он часть конструкции. Не вершина. Но очень полезная часть.

Император наконец подался чуть вперед.

— Мы уходим от темы.

Я повернулась к нему.

— Нет. Мы впервые к ней подходим.

Он смотрел на меня долго. Потом сказал:

— Тогда сформулируй ее.

Хорошо.

Я перевела взгляд на зал.

— Тема не в южных землях. И не в моей усталости. Тема в том, что вам всем удобнее считать законную жену императора женщиной со срывами, чем признать: ее подпись и ее статус значат больше, чем вам хотелось бы. И если я начну понимать, на чем именно держится моя власть, часть ваших договоренностей рухнет.

Никто не вскочил. Никто не закричал. Но я увидела правду лучше, чем в крике.

Седой советник отвел глаза.

Молодой лорд справа сжал пальцы на документе.

Серана осталась неподвижной, но уже не улыбалась.

Ортен перестал дышать ровно.

И только Кассен, тихий человек у окна, посмотрел на меня внимательнее, чем прежде.

— Вы быстро учитесь, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Я просто слишком поздно очнулась в месте, где все уже давно знали, что я опаснее, чем выгляжу.

Император не вмешался.

И именно это вдруг стало самым важным подтверждением во всем зале.

Он не заткнул меня.

Не перевел разговор.

Не объявил, что жена переутомилась.

Значит, либо ему самому важно, чтобы я дошла до этого вслух, либо он уже понимает: остановить меня мягко не выйдет.

Кассен взял со стола один из свитков и протянул его не императору, а мне.

— Тогда прочтите, — сказал он. — Последний пункт.

Я развернула лист.

Дошла до нижней строки.

И почувствовала, как внутри все холодеет.

«В случае неспособности законной супруги исполнять государственные обязанности ее личная печать переходит под хранение временного совета до особого распоряжения».

Личная печать.

Вот оно.

Не просто подпись на землях. Печать. Значит, все это время речь шла не о части власти. О моей основе. Если они заберут печать, я останусь красивым титулом без реального рычага. Императрицей только по названию.

Я медленно подняла глаза.