Сона Скофилд – Обрела счастье после измены (страница 2)

– Несколько месяцев.

Несколько месяцев.

Не одна ошибка. Не один пьяный вечер. Не случайность, которую можно было бы, если очень захотеть, упаковать в слово “слабость”. Несколько месяцев он возвращался домой, ел мой ужин, ложился рядом, спрашивал, как прошёл день, и жил двойной жизнью, где мне была отведена роль привычки.

Я кивнула.

Почему-то именно это слово продолжало звенеть в голове.

Привычка.

Не жена. Не любимая. Не близкий человек. Привычка.

– И давно я у тебя в этом статусе? – спросила я.

– Не начинай.

– А что мне начать? Плакать? Кричать? Бросать в тебя тарелки? Ты это хочешь увидеть?

– Я хочу, чтобы ты не делала выводов сгоряча.

Я рассмеялась.

Наверное, в жизни каждой женщины должен случиться такой смех – сухой, короткий, почти безумный. Смех человека, который только что увидел дно своего унижения и уже не может делать вид, что это просто тень.

– Сгоряча? – переспросила я. – Игорь, ты трахаешься с другой женщиной несколько месяцев, а я сейчас, оказывается, делаю выводы сгоряча?

Он поморщился. Не от стыда. От слова. От того, что я произнесла это вслух.

И в эту секунду я поняла ещё кое-что, ещё более омерзительное: ему неприятна не измена. Ему неприятно, что теперь её нельзя аккуратно спрятать за обтекаемыми фразами.

– Не разговаривай со мной так, – сказал он тихо.

– А как с тобой разговаривать? Как с мужем? – я сделала шаг к нему. – Или как с человеком, который пишет любовнице, что жена ничего не замечает?

Он поджал губы.

– Ты сама всё усложняешь.

Вот тогда мне стало по-настоящему больно.

Не от переписки. Не от “Лены бухгалтерии”. Даже не от слова “привычка”. А от этой фразы. От её знакомости. От того, как легко она легла между нами, будто была приготовлена заранее.

Ты сама всё усложняешь.

Сколько раз за эти годы я слышала что-то похожее? Когда просила разговаривать со мной нормально. Когда говорила, что он холоден. Когда пыталась объяснить, что в браке нельзя жить только по инерции. Оказывается, я всё это время усложняла. А он, значит, упрощал. До другой женщины. До лжи. До предательства.

Суп на плите начал шипеть и убегать. Я машинально выключила конфорку.

Какая нелепость. У тебя только что разрушился брак, а ты не хочешь, чтобы суп залил плиту.

– Ты любишь её? – спросила я, не оборачиваясь.

За спиной повисла пауза.

– Это не про любовь.

Я кивнула. Конечно. Мужчины очень любят эту формулировку, когда хотят оставить себе пути для отступления. Не любовь – значит, будто бы не так страшно. Будто тело можно предать отдельно, а сердце оставить дома в чистоте.

– А меня? – спросила я. – Меня ты любишь?

Он ничего не ответил.

Я обернулась.

Молчание иногда страшнее любой правды. Потому что правда хотя бы режет сразу, а молчание оставляет тебя стоять, пока смысл медленно доходит до каждой клетки.

– Ясно, – сказала я.

Я прошла мимо него в спальню.

Он пошёл следом.

– Что ты делаешь?

Я вытащила из шкафа дорожную сумку и бросила её на кровать.

– Ухожу.

– Куда?

– Туда, где мне не нужно быть привычкой.

– Не драматизируй.

Я замерла с футболкой в руках и посмотрела на него.

– Ты сейчас серьёзно?

Он раздражённо вздохнул, и это было последней каплей. Не потому что я вдруг поняла что-то новое. А потому что окончательно увидела: человек передо мной не боится потерять меня. Он боится неудобств. Скандала. Развода. Осуждения. Смены привычного уклада. Но не потери меня.

И в этой точке что-то внутри меня, разбитое и ледяное, вдруг обрело форму.

– Знаешь, что самое мерзкое? – спросила я. – Даже не то, что ты мне изменил. А то, как спокойно ты сейчас стоишь и ждёшь, что я всё проглочу. Как будто я действительно ничего не замечаю. Как будто я настолько удобная.

– Я не это имею в виду.

– Именно это.

Я открыла ящик с бельём. Закрыла. Снова открыла, потому что не могла вспомнить, что собиралась взять. В голове было пусто и звонко. Я понимала только одно: оставаться в этой квартире сегодня ночью я не смогу. Здесь всё пропиталось ложью. Подушки, шторы, кружки, вешалки в прихожей – всё. Даже воздух.

– Аня, давай завтра поговорим, – сказал он. – Когда ты успокоишься.

Я повернулась к нему так резко, что он замолчал.

– Нет, Игорь. Завтра – это была твоя любовница. Завтра – это твои сообщения. Завтра – это месяцы, которые ты жил, пока я ничего не знала. А у меня есть только сегодня. И сегодня я ухожу.

Он смотрел на меня так, будто я вдруг стала незнакомой.

Может, так и было.

Я застегнула сумку, надела пальто прямо поверх домашней одежды и взяла телефон. Свой. Его я оставила на кровати. Мне больше не хотелось прикасаться ни к чему, что принадлежало ему.

В прихожей он всё-таки попытался взять меня за локоть.

– Не делай глупостей.

Я медленно высвободила руку.

– Самую большую глупость я уже сделала, когда решила, что рядом со мной порядочный человек.

Он побледнел. Наконец-то.

Я открыла дверь.

На лестничной клетке пахло пылью и чужим ужином. Где-то сверху лаяла собака. Обычный подъезд. Обычный вечер. Обычная я – в старом пальто, с не до конца собранной сумкой и сердцем, которое больше не знало, во что ему верить.

– Ты вернёшься, когда остынешь, – сказал он мне в спину.