Сона Скофилд – Обрела счастье после измены (страница 11)

Я прислонилась затылком к стене и закрыла глаза.

Мне было страшно. Очень. Потому что за этой дверью начиналась новая жизнь, в которой у меня больше не было мужа, дома, определённости, привычной роли, понятного завтра. Но вместе со страхом появилось и что-то ещё.

Облегчение.

Не светлое, не радостное. Пока ещё слишком сырое, слишком болезненное. Но настоящее.

Как будто я много лет носила на себе чужой тяжёлый плащ, а сегодня впервые его скинула, и плечи пока ноют от холода, но уже дышат.

Я больше не была хорошей.

Не была мягкой.

Не была удобной.

И странным образом именно в этом впервые за долгое время оказалось что-то похожее на уважение к себе.

Глава 4. Квартира сестры и первая ночь без него

После ухода Игоря квартира будто выдохнула.

Я почувствовала это почти физически. До его прихода здесь было тревожно, тяжело, натянуто, а после – как после грозы: воздух всё ещё густой, окна всё ещё дрожат от недавнего раската, но самое страшное уже прошло. Или, по крайней мере, ушло за дверь.

Я сидела на полу в прихожей, прислонившись к стене, и смотрела в одну точку.

Вика поднялась первой, протянула мне руку:

– Вставай. На холодном полу своё достоинство долго не празднуют.

Я невольно усмехнулась и позволила ей помочь мне подняться.

Ноги были ватные. Всё тело ощущалось чужим – будто меня только что разобрали на части, потрясли и собрали обратно не совсем в том порядке. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро, ладони были влажными, а в голове вместо мыслей стоял странный звон.

– Я сейчас чай сделаю, – сказала Вика. – Или вина всё-таки?

– Наверное, чай.

– Вот поэтому ты и вляпываешься в драму как приличная женщина. Нормальные героини в такой момент уже просят бутылку.

– Я пока не героиня, – тихо сказала я. – Я пока потерпевшая.

Она посмотрела на меня внимательно.

– Нет. Потерпевшая – это вчера. А сегодня ты уже человек, который выставил предателя за дверь.

Мы прошли на кухню. Вика поставила чайник, достала две кружки, мёд, лимон. Я села за стол и только тогда почувствовала, насколько сильно вымотана. Не просто устала – именно выжжена. Так бывает после слишком долгого напряжения, когда тебя сначала режет болью, потом трясёт от разговора, а потом внутри остаётся только пустое место, и ты сидишь в нём, как в выжженном поле.

– Ты молодец, – сказала Вика, не оборачиваясь. – Правда.

– Мне страшно.

– Это нормально.

– Нет, я не про разговор. Я вообще. Про всё.

Она поставила передо мной кружку.

– И это тоже нормально.

Я обхватила её ладонями, грея пальцы.

– Он спросил, есть ли у меня кто-то.

– Конечно спросил, – фыркнула Вика. – Потому что так легче. Если у тебя тоже кто-то есть, тогда он уже не подлец, а просто участник сложной семейной драмы.

– Мне стало так мерзко.

– И правильно.

Я молчала.

Пар от чая поднимался тонкой белой струйкой. За окном вечер окончательно осел на город, где-то внизу хлопнула дверь машины, в соседней квартире глухо гремел телевизор. Обычные звуки чужой жизни. И вдруг именно в этой обыденности меня накрыло новой мыслью.

Я не вернусь домой ночевать.

Не сегодня. Не “пока у Вики”. Не “до завтра”. А по-настоящему не вернусь.

Эта мысль села рядом так тихо, что я сначала даже не поняла, почему у меня резко сжалось горло.

– Вика…

– М?

– Я ведь правда туда не поеду.

Она села напротив.

– Нет.

– Там все мои вещи.

– Заберёшь потом.

– Там моя квартира.

– Ваша общая. Пока.

– Там моя жизнь.

Вика долго смотрела на меня, потом очень спокойно сказала:

– Нет, Ань. Там были твои вещи. Привычки. Маршруты. Посуда. Плед на диване. Полка в ванной. Общие фотографии. Но жизнь – не там. Она сейчас сидит здесь и пьёт чай.

Я опустила глаза в кружку.

От этой фразы вдруг захотелось плакать – не бурно, не истерично, а тихо, как плачут по чему-то большому и уже безвозвратному. Не только по любви. По себе прежней. По женщине, которая считала ту квартиру домом.

– Мне всё время кажется, что сейчас это как-то… не по-настоящему, – призналась я. – Как будто я временно сбежала после ссоры. И скоро надо будет вернуться, разобрать сумку, поставить суп на плиту, и он войдёт с работы как обычно.

– Это потому, что у тебя мозг пытается спасти тебя от резкого удара, – сказала Вика. – Он дозирует правду. И слава богу.

– А если завтра я проснусь и захочу всё отменить?

– Тогда я тебе напомню, что он писал любовнице.

Я поморщилась.

– Жестоко.

– Зато эффективно.

Мы сидели на кухне до тех пор, пока Мишка не позвал из комнаты. Вика ушла укладывать его окончательно, а я осталась одна.

Тишина на этот раз была уже другой.

Не острой, как утром, не напряжённой, как перед приходом Игоря. Она была вязкой. Ночной. Такой, в которой сознание вдруг начинает вытаскивать из тебя всё самое неудобное.

Я снова взяла телефон.