Сона Скофилд – Ненужная жена некроманта (страница 5)

Глава 5. Управляющий с чистыми руками

К вечеру Моргард стал тише.Не спокойнее — именно тише, как зверь, который лёг в снег и ждёт, когда добыча подойдёт ближе. За окнами западного крыла густел ранний северный сумрак. Снег, начавшийся после склепа, больше не падал косо, а висел в воздухе мелкой серой пылью, забивал узкие стёкла, ложился на каменные карнизы. Замок будто старел на глазах: стены темнели, коридоры вытягивались, каждый звук становился заметнее.Полина сидела у стола и смотрела на свои руки.Вернее — на руки Элианы.Тонкие пальцы, несколько царапин, след от верёвки на правом запястье и чёрная брачная печать на левом. После склепа печать изменилась. Не сразу бросалось в глаза, но Полина видела: внутри костяного круга появилась едва заметная светлая черта, будто кто-то провёл по чёрному остриём иглы. Когда Каэл назвал её настоящим именем, эта черта на миг потеплела.Полина Арсеньева.В этом мире её имя прозвучало чужим, смешным, невозможным. И всё-таки он его произнёс.Не верил до конца. Не мог поверить. Но произнёс.Она закрыла глаза и снова увидела чужое воспоминание: белый снег, мальчик, чёрный пёс, мужчина у крыльца. Каэл этого больше не помнил. А она — помнила. Нелепо, жестоко, почти неправильно: у неё теперь было больше его детства, чем у него самого.Дверь открылась без стука.Полина резко подняла голову.На пороге стояла леди Марвена.Не одна. С ней вошли две служанки, обе незнакомые, и старшая стражница в тёмной кожаной безрукавке поверх шерстяного платья. Марвена сегодня выглядела ещё строже: серебристые волосы убраны под чёрный убор, на груди та же брошь с родовым знаком, в руке тонкая трость с костяным набалдашником.— Встаньте, — сказала она.Полина медленно поднялась.— Добрый вечер тоже подойдёт.Одна из служанок испуганно опустила глаза. Стражница не шелохнулась. Марвена посмотрела на Полину так, будто та только что положила грязную ладонь на фамильную скатерть.— После нижнего склепа у людей обычно хватает ума молчать.— Видимо, у меня тяжёлый случай.— Это я поняла ещё у колодца.Марвена прошла к столу, не спрашивая разрешения, и положила на него кожаную папку с металлическими уголками. Следом служанки внесли поднос с едой: тёмный хлеб, кусок сыра, миску густой похлёбки, яблоко, кувшин воды. Запах еды ударил неожиданно сильно. Полина вдруг поняла, что с момента пробуждения у колодца почти ничего не ела.Желудок болезненно сжался.Марвена заметила.— Ешьте.— Приказ?— Разумная необходимость. Голодающие женщины хуже отвечают на вопросы.— Вы пришли меня допрашивать?— Я пришла посмотреть, что именно мой сын решил сохранить от казни.Полина взяла ложку. Руки слегка дрожали, и это её разозлило. Она не хотела показывать слабость этой женщине. Но тело требовало еды, а гордость здесь никого не спасала. Похлёбка оказалась горячей, с ячменём, кореньями и мелкими кусочками мяса. Простая, почти грубая, но после склепа — лучшая еда на свете.Марвена ждала, пока она сделает несколько ложек, и только потом сказала:— Каэл велел принести вам записи о ночи преступления. Я сочла нужным присутствовать.— Чтобы я не съела их вместе с похлёбкой?— Чтобы вы не решили, будто одно благосклонное слово мёртвого предка делает вас хозяйкой положения.Полина отложила ложку.— Я и не решила.— Хорошо.— Но и вы не решайте, будто прежнее обвинение всё ещё безупречно.Марвена усмехнулась. Сухо, одними губами.— Вы говорите как человек, который прочёл две строки из летописи и уже считает себя мудрецом.— А вы говорите как человек, которому страшно, что летопись придётся переписывать.Стражница чуть заметно повернула голову. Служанки замерли у стены.Марвена медленно опустила ладонь на набалдашник трости.— Вы очень смелы для женщины, которая вчера стояла на краю Чёрного колодца.— Нет. Я просто очень не хочу туда возвращаться.В глазах Марвены что-то дрогнуло. Не сочувствие. Скорее признание точности.Она открыла кожаную папку.— Здесь записи караула, показания слуг, опись вещей, найденных при вас, и список повреждений нижнего склепа. Читать вам вслух или вы ещё помните буквы?Вопрос был ловушкой.Полина сжала ложку.Если письменность окажется незнакомой, её невежество станет новым доказательством чужой души или безумия. Если знакомой — значит, тело Элианы помнит. Она осторожно взяла верхний лист.Буквы были странные. Не кириллица, не латиница, не руны из дешёвых картинок. Острые, вытянутые знаки, соединённые тонкими линиями. Первую секунду Полина не понимала ничего. Потом в висках болезненно кольнуло, и смысл проступил сам, будто не глаза читали, а кожа.Вторая стража северной стены. Ночь с шестого на седьмое число месяца Костяной ЛуныПолина моргнула.Она могла читать.Не свободно, не быстро, как родной текст, но могла. Тело Элианы знало эти буквы. И это знание, как и одежда, голос, лицо, досталось Полине без спроса.— Помню, — сказала она.Марвена смотрела пристально.— Удобно.— Для вас тоже. Не придётся читать мне вслух.Она принялась разбирать записи.По официальной версии всё выглядело слишком стройно.В полночь один из стражников видел, как леди Элиана покинула западное крыло в тёмно-зелёном платье. Лицо было скрыто капюшоном, но он узнал госпожу по походке и брачной печати, вспыхнувшей на запястье возле лестничного фонаря. В первом часу ночи капитан Бран Ост спустился к нижней лестнице, потому что услышал шум у склепов. Вскоре стражники нашли его мёртвым у третьего пролёта. На груди — зелёная лента с золотой нитью. В северной башне нашли Элиану без сознания. Рядом — родовая кость, обрядовый нож, серое письмо без подписи и следы крови. Двое стражников, пытавшихся поднять её, умерли до рассвета от костяного холода. Хранитель склепа потерял часть памяти. Защита Моргарда ослабла.Каждая строка словно вела за руку к одному выводу: виновна.Но именно это и настораживало.Слишком удобно. Слишком ровно. Слишком много улик, оставленных там, где их непременно найдут.Полина перелистнула опись.Обрядовый нож. Серое письмо. Фрагмент кости. Зелёная лента. Платок с инициалами Э. М. Малый ключ от северной башни. Пепел погребального воска на пальцах.Она остановилась.— Малый ключ от северной башни?Марвена кивнула.— Его нашли у вас в рукаве.— Милена сказала, туда нельзя.— Нельзя.— Откуда у Элианы мог быть ключ?— Оттуда же, откуда родовая кость. Украла.— Или ей подбросили.— Вам всё подбросили, конечно.Полина подняла глаза.— Ленту срезали заранее. Кость оказалась в тайнике, который вы не проверили. В книге входов стёрта строка. Хранитель сообщил об этом Теренсу, а до Каэла сведения не дошли. Вам самой не кажется, что картина слишком хорошо нарисована?Марвена молчала.— Кто составлял опись? — спросила Полина.— Управляющий.— Разумеется.— При стражниках.— Стражники умели отличить пепел погребального воска от обычного?— Нет.— А Теренс умел.Марвена сжала губы.— Вы слишком рано выбрали врага.— Лучше рано, чем после казни.Дверь снова открылась.На этот раз вошёл Каэл.Полина не сразу поднялась. Он это заметил, но ничего не сказал. Выглядел он хуже, чем утром: бледнее, под глазами тени глубже, правая ладонь перевязана заново. Но держался прямо. Вошёл — и комната будто стала теснее, тише. Даже Марвена изменилась: не подчинилась, нет, но собралась.— Мать, — сказал он. — Я велел передать записи ей, не устраивать второй суд.— Я не устраиваю суд. Я слежу, чтобы обвиняемая не возомнила себя следователем.— Обвиняемая нашла третью кость.— В своих покоях.— Именно.Они смотрели друг на друга как люди, привыкшие любить через спор.Полина вдруг ясно увидела: Марвена не просто защищает родовой закон. Она боится за сына. Боится, что он снова заплатит памятью, кровью, доверием — и всё ради женщины с лицом Элианы.Каэл подошёл к столу.— Что увидели?Полина указала на опись.— Малый ключ от северной башни нашли у меня в рукаве. Кто подтвердил?— Теренс, двое стражников, лекарь и старшая прачка, которую позвали осмотреть платье.— Прачка жива?— Да.— С ней надо поговорить.Марвена фыркнула:— Теперь мы будем таскать прачек на совет дома?Полина спокойно ответила:— Если на её словах держится моя смерть — да.Каэл взял лист и пробежал глазами.— Поговорим.Марвена резко повернулась:— Каэл.— Не сейчас.— Ты позволяешь ей вести тебя.— Нет. Я проверяю то, что не проверил вчера.Эти слова ударили сильнее, чем он, наверное, хотел. Марвена побледнела, но промолчала.Полина тоже молчала. В этом признании не было извинения, но было начало. Неровное, жёсткое, стиснутое зубами начало.Каэл положил на стол ещё один лист.— Книгу входов принесут позже. Хранитель сам переписывает повреждённые строки по памяти. Но есть другое.Он развернул лист к Полине.На нём была схема северного крыла: башня, нижняя лестница, проход к склепу, служебная галерея, дверь в старую кладовую. Каэл указал на три места.— Здесь нашли Брана. Здесь — вас. Здесь — потухший защитный знак. Между этими точками один общий проход.— Кто им пользовался?— Стража. Хранитель. Я. Управляющий. Иногда леди Марвена.— Элиана?— Не должна была.— Но могла?Каэл посмотрел прямо.— Да. Если имела ключ.— Который нашли у неё в рукаве.— Да.Полина откинулась на спинку стула.— Снова круг.— Расследования часто состоят из кругов.— Нет. Круг — это когда мы ходим вокруг правды, не решаясь наступить ей на ногу.Марвена сухо сказала:— Какая образность.— Стараюсь соответствовать замку.Каэл неожиданно повернулся к матери:— Оставьте нас.Марвена застыла.— Что?— Мне нужно поговорить с ней без свидетелей.— Ты забываешь, с кем говоришь.— Я помню.— Тогда не смей отсылать меня, как служанку.— Я отсылаю вас как мать, которая сейчас мешает главе дома.Тишина стала опасной.Полина даже дышать стала осторожнее. Она не хотела оказаться между этими двумя, когда их семейная клятва треснет вслух.Марвена долго смотрела на сына. Потом медленно закрыла папку.— Ты всё больше похож на отца, когда совершаешь ошибки.— Возможно.— Он тоже верил тем, кого следовало держать на расстоянии.Каэл ничего не ответил.Марвена повернулась к Полине:— Если вы снова принесёте смерть в мой дом, я не стану ждать седьмого дня.— А если я найду того, кто уже принёс?— Тогда я первая потребую его крови.Она вышла. Служанки и стражница последовали за ней. Дверь закрылась.Полина и Каэл остались одни.Несколько секунд никто не говорил.Потом Полина взяла яблоко с подноса, потому что руки нужно было чем-то занять, и сказала:— Ваша мать умеет создавать уют.— Она похоронила мужа, двух братьев и почти всех друзей в стенах этого дома. Уют не входит в число её привычек.Полина тихо положила яблоко обратно.— Извините.Каэл посмотрел на неё.— Вы часто это делаете.— Что?— Бьёте словом, потом жалеете.— Не всегда успеваю понять, куда попала.— Элиана понимала.— Я уже говорила: мне придётся быть лучше.Он подошёл к камину. Огонь там развели, но слабый, больше для вида. Каэл стоял к ней спиной, и Полина заметила, как он незаметно сжал правую руку. Рана болела. Или память. Или её отсутствие.— Что вы хотели спросить без свидетелей? — сказала она.— Про воспоминание.Полина напряглась.— Какое?— То, что вы видели в склепе.— Я уже рассказала.— Не всё.Она молчала.Каэл повернулся.— Вы пожалели меня там.— Вы сказали, не использовать это слово.— Сейчас я спрашиваю не о слове.Полина устало провела ладонью по лицу.— Да. Наверное. Потому что это было хорошее воспоминание. Очень живое. Такое нельзя отдавать за имя человека, который всё равно спрятался за чужой клятвой.— Вы говорите о моей памяти так, будто она теперь ваша.— Она не моя. Просто я единственная её помню.Он подошёл ближе.— Расскажите ещё раз.Просьба прозвучала почти ровно. Почти. Но Полина услышала под этой ровностью ту самую пустоту: человек знает, что лишился чего-то драгоценного, и вынужден спрашивать у почти чужой женщины, как выглядел кусок его детства.Она встала.Не потому, что так было нужно, а потому что сидя говорить об этом казалось неправильным.— Снег был чистый. Не как сейчас за окном. Мягкий. Вы были маленький, лет пять. В шарфе, слишком большом для вас. Пёс был чёрный, с белым пятном на груди. Он ловил рукавицу. Вы смеялись, потому что он никак не хотел отдавать её сразу. Ваш отец стоял у крыльца. Он сказал, что мать будет ругаться, потому что вы принесёте снег домой. Вы спросили, правда ли пёс теперь ваш. Он сказал — твой. Но тех, кого называешь своими, не бросают.Каэл слушал без движения.— Всё? — спросил он.— Всё, что я видела.— Как звучал его голос?Полина закрыла глаза, пытаясь вспомнить.— Низко. Теплее вашего. Смешливее. Он говорил так, будто хотел быть строгим, но не мог, потому что вы были счастливы.Каэл отвернулся к окну.— Я помню отца больным. Помню, как он не мог подняться с кресла. Помню запах лекарств. Помню, как он учил меня подписывать приказы, когда рука ещё дрожала от пера. Но не помню, чтобы он смеялся.— Теперь я помню за вас.Он чуть повернул голову.— Это должно утешить?— Нет. Но это лучше, чем если бы не помнил никто.Он молчал долго.Потом сказал:— Не отдавайте это никому.— Не собиралась.— Даже если мёртвые предложат сделку.— Особенно если мёртвые предложат сделку.Он посмотрел на неё почти внимательно, почти мягко, но миг тут же исчез.— Теперь о деле.Полина внутренне усмехнулась. Конечно. В Моргарде даже боль убирали в папку с записями.Каэл взял схему.— Вы сказали, что Милена видела ваши ночные возвращения.— Да.— Но в официальных показаниях её нет.— Почему?— Она в день допроса потеряла голос от страха.— Удобно для всех, кроме неё.— Её сочли бесполезной свидетельницей.— Кто счёл?Каэл уже не стал делать вид, что вопрос лишний.— Теренс.Полина кивнула.— Мне нужно поговорить с ней ещё раз.— Говорите.— Без стражи у двери, которая потом перескажет всё управляющему.— Стражу я сменил.— На чью?— На людей Брана.Полина подняла глаза.— У мёртвого капитана остались люди?— Люди редко умирают вместе с теми, кому верны.— Хорошо сказано.— Это сказал мой отец.Они оба замолчали.Каэл, кажется, не ожидал этих слов от себя. Полина тоже. Потерянное воспоминание было не единственным следом отца, значит. Не всё забрали склепы, не всё съел долг.Стук в дверь прозвучал резко.— Войдите, — сказал Каэл.В комнату вошёл Теренс Лойр.Он держал в руках ещё одну кожаную папку и выглядел безупречно. Ни усталости, ни тревоги, ни обиды от недавнего запрета входить в западное крыло. Серый камзол сидел ровно, тёмные волосы приглажены, ключи на поясе прикрыты складкой ткани, будто он решил не дразнить ими лишний раз.— Милорд, — поклонился он. — Простите за нарушение приказа. Вы просили записи по делу леди Элианы. Я счёл, что промедление вреднее моего присутствия.Полина посмотрела на Каэла.Сейчас будет важно, как он ответит.Каэл стоял неподвижно.— Приказ был ясен.— Совершенно, милорд. Потому я останусь у двери, если позволите, и передам бумаги стражнику.— Уже вошли.— Признаю вину. Дом привык, что в трудные часы я не жду удобного приглашения.Какая красота, подумала Полина. Не оправдание, а почти подвиг. Нарушил приказ, потому что слишком предан.Каэл протянул руку.— Бумаги.Теренс отдал папку. Его взгляд скользнул по столу, по схеме, по Полине, по яблоку, к которому она так и не притронулась. Быстрый взгляд хозяина вещей. Не слуги. Хозяина.— Вы плохо ели, госпожа, — сказал он мягко.— Следите за моим аппетитом?— За вашим здоровьем. Семь дней требуют сил.— Вы так часто напоминаете о сроке, что я начинаю думать: он важен для вас больше, чем для меня.Теренс улыбнулся чуть заметнее.— Мне важно исполнение воли лорда Варна.— Вчера воля была казнить. Сегодня — расследовать. Вам какая больше нравится?Каэл резко сказал:— Элиана.Полина осеклась.Он снова назвал её не настоящим именем. При Теренсе. Значит, не хотел давать управляющему лишнее.Теренс сделал вид, что ничего особенного не заметил.— Понимаю раздражение госпожи. Невиновность, если она есть, тяжела не меньше вины.— Какая тонкая мысль, — сказала Полина. — Сами придумали или вычитали в книге входов, где не хватает строки?В комнате стало холодно.Теренс не шелохнулся. Только глаза задержались на ней на долю мгновения дольше.— Не знал, что госпожа интересуется хозяйственными книгами склепа.— За сутки начинаешь интересоваться разным.— Особенно когда кто-то усердно подсказывает, куда смотреть.— Вы на кого намекаете?— На страх, госпожа. Он часто подсказывает неверно.Каэл открыл папку, которую принёс Теренс.— Здесь не всё.Управляющий тут же повернулся к нему:— Милорд?— Нет допроса прачки.— Прачка не сказала ничего существенного.— Я сам решу, что существенно.Пауза.— Конечно. Я велю её привести.— Не велите. Стража приведёт.— Как пожелаете.Каэл перелистнул дальше.— Нет записи лекаря о состоянии Элианы после северной башни.— Лекарь был занят умирающими стражниками. Запись составили позже.— Кем?— Мной, со слов помощника.Полина тихо сказала:— Как удобно, что все важные слова проходят через вас.Теренс чуть склонил голову:— Госпожа ранит меня недоверием.— Не смертельно, надеюсь.— Пока нет.Каэл поднял взгляд.— Вы свободны, Теренс.— Милорд, леди Селеста ожидает разрешения осмотреть госпожу. После склепа возможны последствия.Полина насторожилась.— Какая ещё леди Селеста?Теренс повернулся к ней.— Целительница дома. Леди Селеста Райн.Каэл закрыл папку.— Пусть войдёт.Теренс поклонился и вышел.Дверь оставалась открытой совсем недолго. Но Полина успела увидеть за ней женщину в тёмно-вишнёвом платье, стоящую у противоположной стены. Высокая, стройная, с гладко убранными каштановыми волосами и спокойным лицом. Красивым — иначе, чем Элиана. Не хрупкой тревожной красотой, а зрелой, уверенной, выверенной. На поясе у неё висела кожаная сумка лекаря.Она вошла без поклона Полине. Только коротко склонила голову Каэлу.— Милорд.— Селеста.Имя прозвучало мягче, чем остальные.Полина это услышала. И Селеста услышала, что Полина услышала.Взгляд целительницы скользнул по ней: лицо, запястья, брачная печать, платье, волосы. В этом взгляде не было открытой ненависти. Было хуже — точное, холодное знание прежней Элианы.— Леди Варн, — сказала Селеста.Не Морст. Варн. Жена.Полина не поняла, было ли это уважением или уколом.— Леди Райн, — ответила она, решив держаться ровно.Селеста достала из сумки небольшой флакон и тонкую костяную палочку.— После нижнего склепа у людей с непривычной кровью бывают обмороки, провалы в памяти, кровотечения из носа, иногда — слуховые мороки.— Какой гостеприимный дом.— Вы ещё легко отделались.— Меня едва не казнили вчера.— Именно это я и имею в виду.Каэл устало произнёс:— Селеста.— Что? Я пришла лечить, не лгать.Полина посмотрела с интересом. Значит, эта женщина могла говорить с Каэлом почти свободно. Бывшая невеста, как шептала Милена. Целительница, которую отодвинули ради политического брака с Элианой.Селеста подошла ближе.— Руку.— Зачем?— Проверить, сколько холода вы принесли из склепа.— А если я не хочу?— Тогда упадёте ночью и разобьёте голову о камин. Мне потом чинить. Не люблю лишнюю работу.Полина неожиданно почти улыбнулась.— Весомо.Она протянула руку.Селеста взяла её запястье профессионально, без грубости. Пальцы у неё были тёплые, уверенные. Она коснулась брачной печати костяной палочкой, и чёрное кольцо отозвалось слабым светом.Селеста нахмурилась.— Странно.Каэл шагнул ближе:— Что?— Печать не рвёт её.— Должна?— После обвинения в нарушении клятвы — да. После колодца — тем более. Если бы леди Элиана действительно пыталась открыть родовой разлом через брачную кровь, печать должна была гнить.Полина медленно подняла голову.— Гнить?— Темнеть, расползаться по руке, пить тепло. У вас она — Селеста замолчала.— Что?— Перестраивается.Каэл напрягся.— В каком смысле?— Не знаю. Я не некромант. Но как целитель вижу: тело не отторгает печать. Печать не наказывает тело. Скорее ищет новое согласие.Тишина после этих слов была совсем другой.Полина почувствовала, как Каэл смотрит на её руку. Не на неё — на знак, связывающий её с ним против воли, закона, смерти и здравого смысла.Селеста отпустила запястье.— Вы не похожи на женщину, которую я лечила месяц назад.— Болезнь меняет людей.— Вас не болезнь изменила.— А что?Селеста посмотрела ей прямо в глаза.— Не знаю. Пока.Полина выдержала взгляд.— Все здесь любят это слово.— Какое?— Пока.Целительница усмехнулась краешком губ.— Потому что в Моргарде окончательные выводы обычно плохо пахнут.Каэл сухо сказал:— Осмотр окончен?— Нет. Откройте ворот.Полина насторожилась:— Что?— Мне нужно посмотреть следы холода у ключиц.— При Каэле?Селеста подняла брови.— Вас смущает муж?— Меня смущают зрители.Каэл отвернулся к окну.— Я не смотрю.Селеста негромко сказала:— Раньше вас это не смущало.Укол был точным.Полина медленно расстегнула верхние крючки платья. Не больше, чем требовалось. Селеста коснулась кожи у основания шеи, потом ниже, у ключицы, где проступал слабый сероватый след, похожий на иней под кожей.— Склеп вас отметил.— Это плохо?— Это значит, вы слышали больше, чем должны были.— Да у меня тут всё больше, чем должно быть.Селеста приложила к следу ладонь. Тепло прошло под кожу, мягкое, тянущее. Полина впервые за день почувствовала, что тело перестало дрожать изнутри.— Спасибо, — сказала она тихо.Селеста замерла.Опять.Полина уже начинала ненавидеть, что обычное слово в этой комнате каждый раз звучит как признание в подмене души.— Не за что, — ответила целительница после паузы.Но взгляд её изменился.Не стал добрым. Нет. Просто в нём появилась первая настоящая трещина.— Ей нужно спать, — сказала Селеста Каэлу. — И есть. И не спускаться в склепы хотя бы сутки, если вы не хотите получить жену с кровью из ушей.— Я учту.— Вы обычно так говорите, когда не собираетесь учитывать.— Селеста.— Милорд, — она собрала флаконы. — Печать странная. Я хочу посмотреть записи брачного обряда.Каэл напрягся.— Они в родовом архиве.— Значит, достаньте.— Зачем?— Затем, что если печать действительно перестраивается, она могла отозваться не только на вашу кровь, но и на то, что сидит в теле леди Элианы.Полина почувствовала, как холод возвращается.— Сидит?Селеста посмотрела на неё без улыбки.— Простите. На ту, кто находится в теле леди Элианы.Это было сказано тихо, но уже без насмешки.Каэл резко произнёс:— Выходите, Селеста.— Я сказала только то, что вы сами думаете.— Выходите.Целительница поклонилась. У двери задержалась и обернулась к Полине.— Если ночью печать почернеет выше локтя — зовите меня. Не Марвену. Не управляющего. Меня.— Почему?— Потому что я пока не решила, хочу ли вашей смерти.И вышла.Полина смотрела на закрытую дверь.— Утешительная женщина.Каэл устало провёл рукой по лицу.— Она спасла мне жизнь дважды.— И была вашей невестой?Он резко посмотрел на неё.— Кто сказал?— Замок не умеет молчать. Только делает вид.— Это было до брачного договора с Морстами.— Я не спрашивала подробностей.— Но хотели.Полина встретила его взгляд.— Да.— Почему?Хороший вопрос.Ревность? Нет. Глупо. Она знала Каэла меньше двух суток, и половину этого времени он был её возможным палачом. Но Селеста стояла рядом с ним иначе. Так стоят люди, у которых было прошлое. Не обязательно счастливое, но настоящее. А у Полины с ним были только приговор, печать и чужое тело.— Потому что мне нужно понимать расстановку сил.— Селеста вам не враг.— Она ещё не решила.— Она честнее большинства в этом доме.— Это не делает её безопасной.Каэл чуть кивнул:— Нет. Не делает.В дверь снова постучали.На этот раз осторожно.— Госпожа? — голос Милены.Полина сразу обернулась:— Входи.Каэл открыл дверь сам. Милена стояла на пороге с чистым бельём и маленькой корзиной дров. Увидев лорда, она опять присела, но уже не так низко, как утром. Люди Брана у двери, двое крепких стражников с траурными повязками на рукавах, смотрели в коридор и не вмешивались.— Поставь у камина, — сказал Каэл.Милена вошла. Полина внимательно следила за её лицом. Девушка выглядела испуганной, но в этом страхе было что-то ещё — решимость или отчаяние.Она поставила корзину у камина, наклонилась будто бы поправить полено и прошептала:— Госпожа, мне нужно сказать.Каэл услышал.— Говорите вслух.Милена вздрогнула так, что едва не уронила дрово.Полина подняла руку:— Не бойся. Он сменил стражу.— Я боюсь не стражи.Каэл подошёл ближе, но остановился на расстоянии.— Кого?Милена молчала.Полина сказала мягче:— Ты хотела рассказать про ночь преступления?Девушка кивнула. Глаза у неё блестели.— Я не потеряла голос.Каэл замер.— Что?— На допросе. Я не потеряла. Я мне велели молчать.— Кто?Милена посмотрела на дверь, потом на Каэла, потом на Полину. Губы дрожали.— Управляющий сказал, если я стану путаться под ногами у больших господ, меня отправят к костяному лекарю. Потому что я и так слабая головой, раз служила леди Элиане и всё ещё плачу.Лицо Каэла стало страшным.Не злым — тихим.— Продолжай.Милена сжала передник.— В ту ночь я проснулась, потому что госпожа прежняя госпожа не была в постели. Я испугалась, что утром опять достанется мне. Пошла искать. У северной лестницы было темно. Там обычно горит знак, а он погас. Я хотела вернуться, но услышала голоса.— Чьи?— Один был капитана Брана. Он сказал: Вы не пройдёте ниже без приказа лорда. Второй — Милена замолчала.— Второй был мой? — спросила Полина.— Нет.Слово прозвучало тихо, но в комнате стало так, будто кто-то распахнул окно в мороз.Каэл шагнул ближе.— Ты уверена?— Да, милорд. Это был мужской голос.Полина почувствовала, как всё внутри сжалось.Мужская тень у северной лестницы.Милена видела не лицо, а именно тень. Она говорила это во второй главе только намёком. Теперь — вслух.— Ты видела его? — спросил Каэл.— Лица нет. Только силуэт. Он стоял спиной к свету. Высокий. В плаще.— Теренс?Милена побледнела.— Я не знаю.— Не защищай его.— Я правда не видела лица. Но — Она сглотнула. — Когда он поднял руку, на пальце что-то блеснуло. Перстень. Тонкий. Без камня.Полина вспомнила площадку у склепа. Средний палец правой руки. Серые точки по краю.Каэл тоже вспомнил — она увидела это по его лицу.— Что было дальше? — спросил он.— Капитан Бран сказал: Вы предали не её. Вы предали дом. Потом второй ударил его.— Чем?— Не мечом. Ножом, наверное. Коротко. Я испугалась и спряталась за бочками. Потом услышала шаги. Мужчина пошёл вверх. Не вниз. А через несколько минут сверху спустилась госпожа Элиана. Она держалась за стену. Я хотела выйти, но она прошла мимо, будто меня не видела. Она была — Милена заплакала, но продолжила: — Она была уже как мёртвая.Полина не дышала.— Живая?— Да. Но глаза пустые. И руки в крови. Она шептала: Не Каэл. Только не Каэл. Потом пошла к башне.Каэл стоял неподвижно.Полина боялась смотреть на него, но всё равно посмотрела. Его лицо стало бледным, почти серым. В этих словах прежняя Элиана впервые перестала быть предательницей даже для него. Женщина, которая шла с пустыми глазами и шептала: Только не Каэл, не спешила разрушить его дом. Она пыталась что-то донести. Или кого-то спасти.— Почему ты молчала? — спросил Каэл.Милена всхлипнула:— Я испугалась. Потом капитана нашли мёртвым. Потом госпожу в башне. Потом управляющий сказал, что если я начну придумывать мужские голоса, меня спросят, почему я была у северной лестницы ночью. А я не должна была там быть. Я простая служанка, милорд. Мне никто бы не поверил.Каэл закрыл глаза.Одно мгновение. Потом открыл.— Я бы поверил Брану.— Бран был мёртв, милорд.Эти слова оказались страшнее крика.Каэл отвернулся.Полина почувствовала, как в комнате стало невыносимо тесно от вины, чужой и общей. Все они опоздали. Каэл — с доверием. Милена — с признанием. Элиана — с правдой. Бран — с предупреждением. И только Теренс, если это был он, успевал всюду.— Милена, — сказала Полина тихо, — ты помнишь, что ещё сказал тот мужчина?Девушка вытерла лицо рукавом.— Он сказал капитану: Ключи уже сменили хозяина.У Каэла дрогнула скула.Полина медленно повторила:— Ключи уже сменили хозяина.На столе лежали записи, схемы, описи. В камине потрескивал слабый огонь. За окном темнел снег.И вдруг всё стало проще.Не легче — проще.Враг был не тенью. У него были ключи, перстень без камня, спокойный голос, право входить без стука и привычка докладывать после того, как живые становятся мёртвыми.Каэл подошёл к двери и распахнул её.— Закрыть западное крыло. Никого не впускать и не выпускать без моего слова. Найти Теренса Лойра.Один из стражников Брана поклонился:— Милорд.— Живым, — добавил Каэл.Полина посмотрела на него.— Думаете, он уже побежит?— Нет, — сказал Каэл. — Он слишком уверен, что мы всё ещё отстаём.И в этот миг из коридора донёсся шум.Не крик. Тяжёлый удар, потом топот. Дверь распахнулась снова, и второй стражник втащил на руках Милену.Полина не сразу поняла, что видит: ведь Милена была здесь, возле камина.Потом мир на секунду распался.Та Милена, что стояла рядом, вскрикнула и исчезла, будто её задул ветер.Морок.Настоящая Милена лежала на руках стражника без сознания. Лицо белое, губы синие. На шее — тонкая красная полоса, как след от нити. В пальцах зажата тёмно-зелёная лента с золотой нитью.Такая же, как на платье Элианы.Каэл резко повернулся к Полине.На этот раз в его взгляде не было обвинения.Только ужасное понимание: пока они слушали правду, кто-то уже начал переписывать её заново.