Сона Скофилд – Муж по договору, любимый навсегда (страница 2)

– Давай без истерик.

– А это истерика?

– Алина…

Когда мужчина произносит твоё имя таким тоном, это всегда значит одно: сейчас он будет объяснять тебе твою же боль так, чтобы виноватой вышла ты.

Я подошла к столу и взяла его телефон. Разблокировать он уже не успел бы – я держала экран перед ним, как улику.

– Она спрашивает, ничего ли я не замечаю. Это давно?

Он шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу.

– Не надо устраивать спектакль.

Спектакль.

Я кивнула.

Конечно. Спектакль. Значит, его роман – это жизнь, а моя реакция – постановка для бедных.

– Это давно? – повторила я.

Он молчал.

Я впервые в жизни поняла, что молчание может бить сильнее слов. Если бы он закричал, если бы нагрубил, если бы даже сказал что-то жестокое – это было бы живое, человеческое. Но он выбрал именно это: усталую паузу мужчины, которого отвлекли от ужина неприятной, но не смертельной формальностью.

И в этой паузе оказалось всё.

Да. Давно.

Да. Не случайно.

Да. Он возвращался ко мне после неё.

Да. Ложился рядом.

Да. Ел мою еду.

Да. Смотрел мне в глаза и спрашивал, как прошёл день.

Меня затошнило.

Я поставила телефон обратно. Очень медленно, чтобы не выдать, как у меня дрожат пальцы.

– Сколько? – спросила я.

– Что сколько?

– Не унижай меня ещё сильнее.

Он закрыл глаза на секунду и сел на стул, как человек, которому предстоит тяжёлый, но привычный разговор.

– Несколько месяцев.

Несколько месяцев.

Не ошибка. Не срыв. Не “я был пьян”. Несколько месяцев моего брака уже принадлежали другой женщине, а я продолжала покупать новые полотенца в ванную и думать, что у нас просто сложный период.

Я вдруг села напротив него. Ноги перестали держать. Между нами стояли яблоки, миска с тестом и наш тихий семейный быт, который теперь выглядел как декорация дешёвого спектакля.

– Почему? – спросила я.

До сих пор не знаю, зачем женщины задают этот вопрос. Наверное, потому что надеются: если услышат причину, станет не так больно. Будто предательство можно объяснить и тем самым уменьшить.

Он пожал плечами.

– У нас давно всё плохо.

Я кивнула.

Вот и всё.

Не “я виноват”.

Не “прости”.

Не “я запутался”.

А прекрасное мужское “у нас”.

Когда изменяет один, виноваты почему-то всегда двое.

– У нас? – переспросила я. – То есть это мы с ней спали?

– Алина, перестань.

– Нет, это ты перестань. Не надо делить со мной то, что сделал ты.

Он поджал губы. Я видела, что ему неприятно. Не больно. Не стыдно. Именно неприятно. Как будто он рассчитывал на более мягкий разговор, на слёзы, на обиду, на женское “чем она лучше меня?”, после которого можно было бы устало сказать, что дело не в этом, и свести всё к кризису отношений.

Но во мне в тот момент будто выключили одну важную функцию: желание спасать мужчину даже тогда, когда он ломает тебе жизнь.

– Ты её любишь? – спросила я.

И только тогда он посмотрел мне прямо в глаза.

Лучше бы не смотрел.

Потому что я увидела в этом взгляде не любовь к ней. И не любовь ко мне. А раздражение человека, которого заставили выбирать слова в ситуации, где он хотел бы обойтись без них.

– Я не знаю, – сказал он.

Это было даже хуже.

Если бы он сказал “да”, я могла бы ненавидеть его. Если бы сказал “нет”, могла бы презирать. Но это мужское “не знаю” всегда значит одно: мне удобно не определяться, пока вы тут живые люди истекаете чувствами.

Я встала.

Подошла к раковине.

Открыла воду, хотя мне не нужно было ничего мыть. Просто хотелось слышать хоть какой-то шум, кроме его голоса и собственного дыхания. Вода бежала по металлу, а я смотрела на свои руки и думала о странной вещи: вот этими руками я застёгивала ему пуговицы на рубашке, когда он торопился на встречу. Этими руками держала его за плечи, когда умер его отец. Этими руками накрывала на стол, покупала лекарства, выбирала плитку в ванную, стирала кровь с его лба, когда он однажды упал с велосипеда на даче.

И этими же руками сейчас опиралась о холодную мойку, чтобы не упасть.

– Я не хотел, чтобы ты так узнала, – сказал он.

Я закрыла глаза.

Как благородно.

Мужчина изменяет тебе несколько месяцев, а потом очень расстраивается, что ты раскрыла это без его красивого сценария.

Я обернулась.

– А как ты хотел? После отпуска? Перед Новым годом? Когда мне будет удобнее? Или когда она сама устанет ждать, пока ты определишься?

Он резко встал.