Сона Скофилд – Купленная невеста миллиардера (страница 4)

Ниже — сухая строка:

Срок действия соглашения: шесть месяцев с даты подписания.

Еще ниже:

Предмет соглашения: участие Лады Воронцовой в статусе невесты Марка Резникова в рамках публичной и частной репутационной стратегии.

Невесты.

Не жены. Пока.

Я закрыла папку и вдруг очень ясно поняла одну вещь.

До сегодняшнего дня мне казалось, что худшее унижение — это просить. Оказалось, нет.

Хуже, когда тебе предлагают не просить вообще. Просто называют цену и ждут подписи.

Я пошла дальше по мокрому тротуару, крепче прижимая папку к боку.

Где-то в глубине души еще теплилась надежда, что утром я откажусь. Громко, красиво, с достоинством, которое потом можно будет уважать в зеркале.

Но я уже знала, что ночь будет длинной.

Потому что на одной чаше весов лежала моя гордость.

А на другой — жизнь человека, которого я любила больше себя.

И именно в такие ночи женщина впервые понимает: иногда самое дорогое в ней — не тело, не совесть и даже не любовь.

А право не стать чьей-то купленной невестой.

Глава 2. Он говорил о браке так, будто покупал компанию

Ночью я почти не спала.

Папка Марка Резникова лежала на столе, и даже в темноте мне казалось, что я вижу ее слишком отчетливо. Я открывала ее трижды. Первый раз — чтобы убедиться, что сумма мне не почудилась. Второй — чтобы найти в тексте ловушку, после которой можно будет с чистой злостью отказаться. Третий — потому что хотела понять, как человек вообще доходит до того, чтобы писать слово «невеста» тем же языком, каким другие пишут «обязательства сторон».

Документ был составлен идеально. В этом и была главная гадость. Никакой грязи, никакого прямого унижения, никакой пошлости. Все сухо, спокойно, дорого и законно. Публичные мероприятия. Совместное проживание. Конфиденциальность. Срок соглашения. Финансовые обязательства. Отдельный пункт — медицинские расходы на лечение Кирилла. Он не просто предлагал мне сделку. Он приносил ее так, чтобы у меня не осталось ни одного удобного повода отказаться.

Около четырех утра я все-таки встала, вышла на кухню и включила чайник. Кирилл уже не спал. Сидел у стола в полумраке, ссутулившись, и смотрел в окно так, будто там мог быть ответ.

— Ты вообще ложился? — спросила я.

— А ты?

— Я старше. Мне можно страдать эффектнее.

Он усмехнулся, но быстро снова стал серьезным.

— Ты приняла решение?

Я поставила на стол кружки, насыпала чай и только после этого ответила:

— Нет.

— Значит, почти приняла.

Я повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что, когда ты не хочешь чего-то категорически, ты злишься громче. А сейчас ты говоришь тихо.

Я села напротив и обхватила ладонями горячую кружку.

— Он предлагает деньги. Полностью. Операция, восстановление, наблюдение после. Взамен я должна стать его невестой на шесть месяцев. Появляться с ним на публике, жить в его доме, изображать безупречную пару.

Кирилл смотрел на меня так, будто пытался найти на моем лице место, где эта новость должна быть записана как шутка.

— Нет.

— Не тебе решать.

— Нет, Лада.

— А мне, значит, можно смотреть, как ты разваливаешься, зато с красивым чувством достоинства?

— Не смей.

Он сказал это неожиданно резко. Я тоже сорвалась быстрее, чем собиралась.

— Тогда и ты не смей смотреть на меня так, будто я уже сделала что-то грязное. Я пока только выбираю, кто из нас имеет право не умереть от принципов.

Кирилл опустил взгляд в кружку. Несколько секунд на кухне было слышно только, как за окном по асфальту проходит первая утренняя машина.

— Прости, — сказал он наконец. — Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду?

— Что я не хочу быть причиной, по которой ты отдашь себя в чужие руки.

Я устало потерла лоб.

— Я не собираюсь отдавать себя. Я собираюсь подписать сделку.

— Лада, такие мужчины не различают эти вещи так четко, как тебе хочется.

— А я различу.

Он поднял на меня глаза. Уставшие, злые, слишком взрослые для своих двадцати двух.

— Это сказал тебе человек, у которого всегда был талант терпеть до тех пор, пока терпение не называли характером.

Я ничего не ответила. Потому что он был прав, а я ненавидела, когда правду произносят в том месте, где у тебя и так все болит.

Утром я позвонила Алине.

— Он ждет ответ к десяти, — сказала она, не здороваясь. — Ты решила?

— Я приеду. Но это еще не значит да.

— Для мужчин его типа это уже почти да.

— Тогда ему придется пережить разочарование.

— Лада.

— Что?

— Осторожнее там. Такие люди не любят, когда им возражают красиво.

Я посмотрела на папку, лежавшую на столе.

— Значит, сегодня будет некрасиво.

К десяти я снова стояла в его офисе.

На этот раз меня не проводили так подчеркнуто вежливо. Меня просто ждали, и от этого становилось еще неприятнее. Кабинет был тем же: окна в пол, серое небо над городом, темное дерево, тишина, которая стоила дорого. Марк сидел за столом и что-то просматривал на планшете. Когда я вошла, он поднял глаза, будто точно знал не только время моего прихода, но и то, как именно я открою дверь.