Сона Скофилд – Когда развод стал спасением (страница 9)

Потом короткое, очень тихое:

– Скотина.

И вот после этого одного слова я неожиданно расплакалась.

Не из-за него. Из-за того, что кто-то наконец назвал вещи своими именами. Без «ну бывает», без «мужчины все такие», без «может, не все так однозначно». Просто: скотина. Иногда именно такой простой честности и не хватает раненому человеку.

– Ты где? – сразу спросила Света.

– Дома.

– Одна?

– Да.

– Я еду.

– Не надо.

– Надо.

– Свет…

– Аня, shut up, – жестко сказала она. – Я приеду через сорок минут. Твоя задача – открыть дверь и не начать защищать его к моему приходу.

И отключилась.

Я сидела с телефоном в руке и впервые за эти дни почувствовала странное облегчение. Не счастье. Не даже опору. Но хотя бы конец этой тошнотворной внутренней речи, в которой я то ненавидела его, то обвиняла себя, то пыталась выглядеть «разумной» перед человеком, который втоптал в грязь саму идею разума в наших отношениях.

Света приехала с пакетом еды, бутылкой минеральной воды и лицом женщины, готовой хоронить, судить и расчленять морально – в зависимости от обстоятельств.

Она обняла меня на пороге крепко, без лишних слов, прошла в кухню, достала контейнеры и сказала:

– Сначала ешь. Потом рассказывай. Ты похожа на человека, который питается оскорблением и кофе.

– Не такой уж плохой рацион, – автоматически сказала я.

Она посмотрела на меня прищурившись.

– О, юмор жив. Уже хорошо.

Я села за стол. Света поставила передо мной вилку, открыла контейнер с курицей и рисом, налила воды. Все это было сделано с такой деловой нежностью, что мне снова захотелось плакать. Но я сдержалась.

Пока я ела через силу, она молчала.

Потом я рассказала все.

Про запах в квартире. Про ложку с помадой. Про волос. Про переписку. Про его лицо, когда он увидел телефон в моих руках. Про его «ты рано». Про «не устраивай спектакль». Про то, как он спокойно вошел на следующий день и начал обсуждать наш развод как помеху собственному комфорту.

Света слушала, не перебивая. Только челюсть у нее становилась все жестче.

Когда я закончила, она спросила:

– И что он говорит?

Я усмехнулась.

– Что наш брак давно был несчастливым. Что я отдалилась. Что с ним невозможно было говорить, потому что я превращала все в претензии. Что я драматизирую. Что не надо устраивать цирк.

– Ну конечно, – кивнула она. – Классика.

– Какая еще классика?

– Мужчина изменяет. Потом обязательно выясняется, что его довели. Не оценили. Не вдохновили. Не слышали. Не давали тепла. Не улыбались на рассвете в кружевном халате и не встречали с арфой после работы. Удивительно удобная схема. Ты совершаешь мерзость, а потом еще и требуешь сочувствия как к человеку, которого жизнь недолюбила.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри начинает шевелиться что-то важное.

Не просто согласие.

Разрешение перестать сомневаться в очевидном.

– А вдруг мы правда давно все разрушили? – тихо спросила я. – Вдруг он в чем-то прав? Мы ведь действительно давно плохо жили. Я была раздраженная. Уставшая. Мы почти не разговаривали нормально. Я не помню, когда в последний раз мне хотелось домой именно к нему.

Света посмотрела на меня так внимательно, что мне стало не по себе.

– Аня, послушай меня очень внимательно. Несчастливый брак – это повод говорить, идти к психологу, расходиться, ругаться, что-то спасать или честно ставить точку. Но это не повод таскать любовницу в квартиру жены. Не путай причину и метод. Даже если брак трещал, это никак не делает его измену менее грязной.

Я опустила глаза.

– Я знаю. Просто…

– Просто ты много лет жила с человеком, который постепенно приучил тебя сомневаться в собственных чувствах, – закончила она. – Поэтому сейчас тебе легче поставить под сомнение свою боль, чем его подлость.

Слова ударили точно.

Я не сразу нашлась с ответом, потому что в груди стало жарко и тесно.

Да. Именно так.

Мне действительно было почти легче искать у себя недоработки, чем принять, что человек, которого я столько лет любила, оказался способен на такую степень моральной грязи без всякого трагического оправдания.

Просто потому что захотел.

– Что мне делать? – спросила я.

Света пожала плечами.

– Сегодня? Поесть еще. Выпить воды. Принять душ. Открыть окно. И не отвечать ему, пока тебе хочется либо убить его, либо объяснить ему человеческим языком, что он животное. Ни то ни другое сейчас юридически и стратегически невыгодно.

Я фыркнула.

– Очень поддерживающе.

– Я стараюсь.

Она откинулась на спинку стула.

– А если серьезно, тебе нужен план. Не разговоры с ним. План. Адвокат. Документы. Деньги. Понимание, что с квартирой. И полная информационная гигиена: не пускать его в голову больше, чем необходимо.

– Он сам туда отлично влезает.

– Значит, надо выселять.

Мне захотелось сказать что-то легкое, но в этот момент телефон на столе завибрировал.

Андрей.

Я посмотрела на экран и даже не шелохнулась.

– Возьми, – сказала Света.

– Не хочу.

– Именно поэтому и возьми. Пока я здесь.

Я колебалась секунду. Потом все-таки нажала на прием и включила громкую связь.

– Да.