Сона Скофилд – Когда муж изменил, я выбрала его друга (страница 16)

– А как с тобой говорить? Как с мужчиной, который предал? Или как с мальчиком, которого случайно поймали и теперь он обиделся?

Артем резко побледнел.

Он хотел что-то ответить, но Илья вдруг сказал тихо, почти лениво:

– Отойди от нее.

Именно так.

Не “успокойся”. Не “хватит”.

Отойди от нее.

Артем медленно повернул голову.

– Ты мне указываешь?

– Пока прошу.

Вика увидела, как у Артема дернулась скула. Он всегда ненавидел этот тон у Ильи – не громкий, не театральный, но такой, в котором было слишком много внутренней силы. Раньше это раздражение пряталось в мелочах, в шутках, в редких колкостях. Сейчас оно вышло наружу.

– А дальше что? – спросил Артем. – Защитник включится?

– Дальше ты перестанешь делать вид, что проблема в моем присутствии, – ответил Илья. – Проблема в том, что ты довел ее до такого состояния.

Вика закрыла глаза на секунду.

Ей хотелось, чтобы пол разошелся под ногами и проглотил всех троих. Хотелось исчезнуть. Потому что каждое слово било по ней, даже если было сказано в ее защиту. Она не хотела быть “в таком состоянии”. Не хотела, чтобы кто-то это озвучивал. Не хотела, чтобы ее слезы, дрожь, боль были видны двум мужчинам сразу.

Это и было самое страшное унижение – быть увиденной слабой в ту ночь, когда тебя предали.

Артем, кажется, тоже почувствовал это. Но по-своему.

Он вдруг посмотрел на нее внимательно, долго, словно впервые за вечер увидел не конфликт, а женщину, которая по-настоящему отдаляется. И в его голосе прозвучало то, чего раньше не было: тревога, смешанная с собственничеством.

– Ты что, реально сейчас с ним уйдешь? – спросил он.

Вика подняла на него взгляд.

Вот оно.

Самый важный вопрос для него.

Не “как тебе больно?”

Не “как я это исправлю?”

А именно это:

с ним?

Потому что потеря жены как человека еще не дошла.

А вот мысль о том, что она может уйти в присутствии Ильи, уже резала по живому.

– Я уйду от тебя, – сказала она медленно. – Это единственное, что тебе сейчас нужно понять.

– Но не с ним же.

Фраза вылетела почти резко. Почти обиженно.

И в этот момент Вика вдруг поняла все до конца.

Он бы легче пережил ее слезы. Ее истерику. Даже развод. Но не мысль о том, что рядом с ней может оказаться его лучший друг. Именно это задевало его по-настоящему. Именно здесь начиналось его мужское самолюбие, обожженное не изменой, а потерей права собственности.

Она почувствовала к нему такое холодное отвращение, что даже боль на секунду отступила.

– А ты сейчас правда думаешь, что имеешь право обсуждать, с кем мне уходить? – спросила она.

– Я твой муж.

– Уже нет.

На этих двух словах тишина обрушилась на площадку тяжело, как бетонная плита.

Артем смотрел на нее так, будто не ожидал услышать это сегодня. Не сейчас. Возможно, вообще никогда. Как будто внутри него до последнего жила уверенность, что это просто буря, просто ночь, просто женские эмоции, а утром все как-нибудь уляжется.

Но Вика уже знала: не уляжется.

Не после его “ошибки”.

Не после “не называй ее так”.

Не после того, как он сделал из ее боли неудобство.

– Вик, не надо бросаться словами, – тихо сказал он.

– Я не бросаюсь. Я наконец говорю точно.

– Ты сейчас не понимаешь, что говоришь.

– Нет. Это ты не понимаешь, что сделал.

И тут Артем неожиданно шагнул ближе и сказал почти сквозь зубы:

– Хорошо. Хочешь правду? Да, у меня с ней что-то было. Да, это длилось дольше, чем должно было. Но ты тоже не святая.

Вика нахмурилась.

– Что?

– Ты давно живешь так, будто между нами все умерло. Вечно усталая. Вечно недовольная. Вечно со своим лицом, как будто я тебе должен. Ты думаешь, мужчине легко жить рядом с женщиной, которая все время холодная?

Слова врезались в нее с такой точностью, что на секунду она даже перестала дышать.

Вот оно.

Наконец.

Неизбежный поворот.

Когда мужчина, загнанный фактами, снимает маску и начинает объяснять тебе, что ты сама подтолкнула его к предательству.

Вика почувствовала, как внутри все леденеет.

– То есть это я виновата? – спросила она очень тихо.

Артем, кажется, и сам понял, что перегнул. Но остановиться уже не смог.

– Я не говорю, что виновата только ты. Я говорю, что у нас давно все было плохо.

– И потому ты пошел спать с другой.

– Потому что я тоже живой человек!

– Нет, – ответила Вика. – Потому что ты трус.

Он дернулся, как от удара.