Сомерсет Моэм – Космополиты (страница 3)

Он начал собирать книги и вскоре стал обладателем огромной библиотеки. За годы своей адвокатской деятельности Мэйхью научился читать быстро. Он принялся за дело.

Вначале он часто проводил вечера в обществе художников и писателей в маленькой таверне на площади, но потом отдалился от них, увлеченный работой. Он успел полюбить купание в этом тихом, теплом море и далекие прогулки среди кудрявых виноградников, но мало-помалу, жалея времени, отказался и от прогулок, и от моря. Он работал больше и усерднее, чем когда-либо в Детройте. Начинал в полдень и работал весь день и всю ночь, пока гудок парохода, который каждое утро ходит с Капри в Неаполь, не давал ему знать, что уже пять часов и пора ложиться.

Тема постепенно раскрывалась перед ним во всем своем объеме и значительности, и мысленно он уже видел труд, который поставит его в один ряд с великими историками прошлого. С годами он все больше сторонился людей. Его можно было выманить из дому, только соблазнив возможностью сыграть партию в шахматы или с кем-нибудь поспорить. Его увлекали поединки интеллектов. Он был теперь широко начитан, и не только в области истории, но и в философии, и в естественных науках; он был искусный полемист – быстрый, логичный, язвительный. Но он оставался человеком добрым и терпимым, и хотя победа доставляла ему вполне понятное удовольствие, он не радовался ей вслух, щадя самолюбие противника.

Он приехал на остров крепко сбитым, мускулистым человеком, с шапкой черных волос и черной бородой, но постепенно кожа его приобрела бледно-восковой оттенок, он стал худым и слабым. Странная вещь: этот логичнейший из людей, убежденный и воинствующий материалист, презирал тело, смотрел на него как на грубый инструмент, который должен лишь исполнять приказания духа. Ни болезнь, ни усталость не могли помешать ему продолжать работу. Четырнадцать лет он трудился не покладая рук. Он исписал тысячи карточек. Он сортировал и классифицировал их. Он изучал свою тему вдоль и поперек, и наконец подготовка была закончена. Он сел за стол, чтобы начать писать. И умер.

Тело, с которым он, материалист, обошелся так неуважительно, отомстило ему. Огромные накопленные им знания погибли безвозвратно. Не сбылась его мечта – нисколько не постыдная – увидеть свое имя рядом с именами Гиббона и Моммзена.

Память о нем хранят немногие друзья, которых с годами, увы, становится все меньше, а миру он после смерти неизвестен так же, как был неизвестен при жизни.

И все же, на мой взгляд, он прожил счастливую жизнь. Картина ее прекрасна и законченна. Он сделал то, что хотел, и умер, когда желанный берег был уже близок, так и не изведав горечи достигнутой цели.

Немец Гарри[4]

Я находился на острове Четверга[5], и мне страшно хотелось попасть в Новую Гвинею. Я знал, что единственный способ осуществить мечту – это уговорить охотника за жемчугом переправить меня через море Арафура на люггере[6]. Сезон в тот момент был не самый благоприятный для добычи жемчуга, а потому в гавани стояла на якоре целая флотилия этих аккуратных и маленьких парусных судов. Я нашел шкипера, которому нечем было заняться (путешествие до Мерауке и обратно заняло бы у него не меньше месяца), и вот мы вместе сделали все необходимые приготовления. Шкипер нанял в качестве команды четверых обитателей с островов в проливе Торрес (судно его было водоизмещением девятнадцать тонн), затем мы опустошили местную лавку, скупили почти все консервированные продукты. За день или два до отплытия ко мне подошел владелец нескольких охотников за жемчугом и спросил, не смогу ли я по пути сделать краткую остановку на острове Требукет и оставить мешок муки, мешок риса и с десяток журналов для проживающего там отшельника.

Я заинтересовался. Выяснилось, что отшельник жил в полном одиночестве на этом далеком крохотном островке вот уже лет тридцать, и провизию ему покупали и доставляли добрые люди от случая к случаю, когда выпадала такая возможность. И еще этот человек сказал, что отшельник этот датчанин, но местные жители почему-то прозвали его Немцем Гарри. Давняя то была история. Тридцать лет тому назад он был опытным мореходом, плавал на парусном судне, которое потерпело крушение в этих предательски опасных водах. Спасшиеся заняли две шлюпки и после долгого и трудного плавания высадились на маленьком необитаемом островке под названием Требукет. Находился он в стороне от оживленных морских путей, лишь через три года с проплывавшей мимо шхуны заметили на берегу людей. На остров после кораблекрушения высадилось шестнадцать человек, но когда владелец шхуны, сбившейся с курса в результате непогоды, пристал к берегу, он нашел там лишь пятерых. Переждав шторм, он взял на борт четверых и по прошествии некоторого времени доставил их в Сидней. Пятый, Немец Гарри, наотрез отказался покинуть остров. И объяснил это тем, что за время трехлетнего пребывания здесь насмотрелся таких ужасных вещей, что теперь просто боится бывших своих товарищей и никогда и ни за что не станет с ними больше жить. Вдаваться в подробности он не стал. И был непоколебим в своем намерении остаться один-одинешенек на этом забытом Богом островке. Время от времени ему выпадала возможность уплыть, но он ни разу ею не воспользовался.

Странный человек, странная история. Я узнал о нем больше, пока мы плыли морем. Пролив Торрес весь испещрен мелкими островками, и по ночам мы бросали якорь возле одного из них. Сравнительно недавно неподалеку от Требукета были обнаружены рифы, богатые жемчужными раковинами, и по осени охотники за жемчугом устремлялись туда, ну и заодно привозили Немцу Гарри разные необходимые вещи, чтобы сделать его жизнь более сносной. Они доставляли ему газеты, мешки с мукой и рисом, мясные консервы. У отшельника была лодка, изготовленная из китовых шкур, он выходил в ней рыбачить, но теперь возраст давал о себе знать, недоставало сил управляться с этим тяжелым и неповоротливым плавательным средством. На рифе, окружавшем его островок, жемчужных раковин было в избытке, и он добывал жемчуг и выменивал на него табак у приплывавших ныряльщиков; порой ему случалось добыть какую-нибудь особенно крупную и красивую жемчужину, за которую он выручал довольно приличную сумму. Ходили слухи, будто у этого человека, спрятавшегося ото всех и вся, собралась коллекция совершенно потрясающих жемчужин. Во время войны ныряльщики в море не выходили, и на протяжении нескольких лет Немец Гарри не видел ни единой живой души. И по всей видимости, вообразил, что некая ужасная эпидемия уничтожила всю человеческую расу и что единственным выжившим является он сам. Позже его спрашивали, что он тогда подумал.

– Думал, что-то случилось, – лаконично отвечал Немец Гарри.

У него кончились спички, и он страшно боялся, что, когда погаснет огонь, не удастся развести новый, поэтому он спал лишь урывками и то и дело подкидывал в костер топливо – и днем и ночью. Запасы провизии тоже иссякли, и он питался рыбой, цыплятами и кокосовыми орехами. Иногда удавалось поймать черепаху.

За последние четыре месяца этого года приплывали всего два или три ныряльщика и частенько, закончив работу в море, заглядывали к Немцу Гарри на огонек и проводили с ним вечер. Они пытались напоить его, а потом расспросить, что же все-таки произошло в те три года после того, как две шлюпки с потерпевшими кораблекрушение приплыли на этот остров. Как получилось, что высадилось шестнадцать человек, а осталось всего пятеро? Но он не произносил ни слова. Пьяный или трезвый, он всегда замолкал, когда речь заходила об этом, а если кто начинал настаивать, страшно злился и уходил.

Прошло четыре или пять дней, сколько точно, не помню, прежде чем вдалеке показалось маленькое царство отшельника. Ненастье и шторм, поднявшийся на море, заставили нас искать убежища, и мы провели на островке пару дней. Требукет – остров невысокий, примерно с милю в окружности, сплошь зарос кокосовыми пальмами, едва поднимается над уровнем моря да вдобавок еще окружен рифом, так что приблизиться к нему можно было только с одной стороны. Риф тянулся сплошной подводной стеной, а потому люггеру пришлось бросить якорь примерно в миле от берега. Мы уселись в шлюпку, погрузили провиант. Дул сильный ветер, и даже внутри рифа море было неспокойным. Еще издали я разглядел маленькую хижину в окружении деревьев – жилище Немца Гарри. И вот мы подплыли и увидели, как он медленно ковыляет нам навстречу, к кромке воды. Мы прокричали приветствие, но он не ответил. То был мужчина за семьдесят, совсем лысый, с продолговатым лицом, острыми чертами и седой бородой. И шел он характерной походочкой, вразвалку – сразу было видно, что старая морская крыса. От темного загара голубые глаза казались совсем выцветшими и еще были окружены паутиной морщин – точно на протяжении долгих лет он проводил нескончаемые часы, всматриваясь в даль, в пустую морскую гладь. На нем были мешковатые штаны из грубой бумажной ткани и фуфайка, сплошь в заплатках, но опрятные, чистые. Дом, куда он провел нас, состоял всего из одной комнаты и был покрыт крышей из рифленого железа. В комнате стояла кровать, несколько грубо сколоченных стульев, которые, по всей видимости, изготовил он сам, стол, по стенам развешана различная хозяйственная утварь. Перед домом, под деревом, стояли стол и лавка. За домом виднелся сетчатый загон для кур.