Соман Чайнани – Падение (страница 37)

Капитан Пиратов и Гефест переглянулись. Капитан покачал головой.

– Вот ведь грязный змей этот Райан, – проговорил он.

– Все выдумал, чтобы мы его освободили, – прорычал Гефест.

– А теперь он собрал целую армию из королевств Добра и Зла, – добавил Питер Пэн. – Вы освободили его и доверяли ему, хотя должны были доверять мне.

Капитан ничего не ответил, но уже не так крепко держался за веревку Пэна. Троица безмолвно въехала в безжизненный Стимфалийский лес; ночные птицы-стимфы смотрели на них пустыми глазницами из костяных гнезд высоко на деревьях.

– Вопрос без подвоха, – наконец нарушил молчание Гефест, посмотрев на Пэна. – Ты на самом деле считаешь, что Бескрайнему лесу будет лучше, если Директором школы станешь ты?

Пэн задумался:

– Знаешь, в чем разница между мной и этими близнецами? Я честно говорю, чего хочу. А эти двое хватаются за иллюзии любви и равновесия, потому что боятся потерять свою силу. Но в глубине души и тот, и другой хотят править школой единолично. Они мгновенно нарушили клятву, данную Сториану, потому что никогда не верили по-настоящему в то, в чем поклялись. Что все пойдет наперекосяк – было лишь вопросом времени. А я? Я знаю, чего я хочу. Я хочу, чтобы Бескрайние леса были объединены под началом одного лидера. Я хочу, чтобы все были так же счастливы, как мальчики в Нетландии.

– Думаешь, твои холуи с промытыми мозгами действительно счастливы? – спросил Капитан. – Они слуги. Прихлебатели. Полная противоположность пиратам, которые храбры, смелы и думают своей головой. Понятно теперь, почему Крюки испокон веков сражаются с Пэнами. Они борются за свободу воли против рабства!

– Пираты постоянно предают своих капитанов. А в моей команде меня никто не предаст, – возразил Пэн. – Никто из них не уходит. Никто не поднимает бунтов. И каждый день все больше мальчишек, спрятавшись под одеялом, желают стать «Мальчишками Пэна». Может быть, свобода воли не так и ценна, как ты считаешь…

Гефест зажал рукой рот Питера. Прежде чем Пэн успел хотя бы вскинуть руки, всегдашник щелкнул пальцами, привлекая внимание Капитана Пиратов, и кивком показал на полянку впереди.

– Тс-с-с. Смотри!

Капитан спрятался за дерево и выглянул на полянку.

Мариалена сидела на освещенной луной траве рядом со старой ведьмой. Бывшая никогдашница была одета в черный кожаный костюм и выглядела на десять лет старше после предсказания, сделанного для короля Мейденвейла.

– Ты обещала мне мешок серебряных монет, – настаивала старуха, ее маленькая лысеющая головка, похожая на страусиную, покачивалась над лоскутным плащом. – Два заклинания заслуживают честной цены. Сначала я сняла с тебя заклятие феи и превратила обратно в человека. А потом ты попросила еще и второе заклинание…

– И ты получишь свое серебро после того, как снимешь его, – напомнила ей Мариалена.

Старая ведьма заворчала и достала из-под полы плаща флакончик с коричневой жидкостью.

– Противоядие. Волчья ягода, лунный камень и чуть-чуть наперстянки. Держи под языком.

Она открыла флакон и влила несколько капель в рот девушке.

Мариалена вздрогнула, почувствовав вкус… а потом ее лицо начало меняться. Стало более мягким, пухловатым, румяным, и вот она снова стала на десять лет моложе.

Старая ведьма щелкнула языком:

– Наврать прямо в глаза королю и спрятать ложь под заклинанием старения. Смелая ты девка, ничего не скажешь.

– Я не врала. Я просто не сказала всей правды, которую увидела, – возразила Мариалена. – Когда я вернулась к семье, то наконец поняла, почему мои видения были неясными. Их видения помогли мне понять мои собственные. Мы не просто так видели разных Директоров школы. Я не просто так не подчинилась им и назвала королю одно из имен. Все потому, что я вижу всю картину, а они – только части. Может быть, потому, что моя душа склонна к Злу, а они добрые. А Зло – ключ к завершению этой истории…

– Просто отдай мне деньги, и я пойду, – перебила ведьма. – Дела Директоров школы меня не касаются. А лживые провидцы приносят неудачу.

– А ты думала, как я заработала серебро, которым с тобой расплачиваюсь? – Мариалена достала из-за пазухи мешочек и протянула его ведьме. – Все до последней монетки я заработала ложью.

Ведьма задумчиво поглядела на мешочек, чмокнула губами и погладила свои редкие волосы.

– Оставь-ка это себе, – наконец фыркнула она и торопливо пошла прочь. – Взять проклятые деньги – еще хуже, чем вообще не взять денег.

Мариалена улыбнулась и посмотрела вслед ведьме. Она открыла мешочек, высыпала из него целую гору пыли – без единой серебряной монетки – и зашагала в другую сторону…

Но ей подставили подножку, и она упала.

Распростертая на спине, она увидела Капитана Пиратов и Гефеста, нависших над ней. Позади, связанный веревкой, стоял Питер Пэн.

– Надеюсь, ты готова снова повзрослеть на десять лет, – предупредил Капитан. – Потому что сейчас ты расскажешь нам то, что видела на самом деле.

5

Рафаль не сводил глаз с пальцев Мидаса, вцепившихся в кружева его черной рубашки. Мидасу достаточно коснуться его кожи, и Злой Директор превратится в золотую статую.

Он дернул плечами, и пальцы мальчика соскользнули ниже, подальше от открытых участков его тела.

Мидас дернулся, его невинные серые глаза открылись.

– Мне приснился очень странный сон… – выдохнул он. Рот мгновенно наполнился облачным туманом, и он на мгновение упустил из виду Рафаля. Он посмотрел вниз: Школа Добра и Зла осталась в тысяче футов позади. Рафаль крепко прижал его к себе, оба они блестели от пыльцы фей.

– Вытряс немного из мерзких прислужниц Пэна, а потом закинул их в поилку для лошадей на конюшне всегдашников, чтобы преподать урок, – сказал Рафаль, освещенный красно-розовыми лучами восходящего солнца. – Ой, да не строй ты такую рожу. Они тебя чуть не утопили.

– Но ты пришел мне на помощь, – сказал Мидас. Его оранжевая узорчатая рубашка все еще не высохла. – У меня раньше никогда не было друга. Особенно такого, который ради меня готов наказать фей.

– У Злых Директоров не бывает друзей, – фыркнул Рафаль. – Особенно если это читатели-первокурсники.

– Ага. Можешь сколько угодно притворяться злым, но я знаю, какой ты на самом деле. Именно поэтому ты и спас меня. Потому что не можешь поступить иначе.

Рафаль посмотрел на мальчика, улыбавшегося ему. Точно так же ему когда-то улыбался Джеймс Крюк, ища теплоту под маской хлодности. Но оба они искали зря. Все Добро, с которым он родился, уже давно безнадежно испорчено Злом. И он был этому рад. Сейчас ему нужно было оставаться на стороне зла, чтобы выйти победителем из сражения с братом. Но внутри он все равно чувствовал, как вскипает кровь, как спорят между собой голова и сердце. Он скучал по тем временам, когда ему не нужно было напоминать себе, что он злой. Когда это казалось естественным.

– Вот, видишь, теперь ты задумался, – сонным голосом проговорил Мидас, прижавшись щекой к его рубашке. – Мы оба говорим, что мы злые, но, когда доходит до дела, оказывается, что ты такой же добрый, как и я.

Лицо Рафаля стало холодным.

– Когда доходит до дела, ты превращаешь людей в золото. Это трудно назвать добрым делом. И будь осторожен, болван. Твои руки слишком близко к моей коже.

– Со мной все нормально, – пробормотал Мидас. – Я уже усвоил урок. Как только будет возможность, я сразу же пожелаю разучиться превращать все в золото – и избавиться от всего плохого.

Он закрыл глаза и зевнул.

– Так ведь бывает в сказках, если ты добрый… – Его голос стал тише. – А куда мы летим? Искать мне падающую звездочку для желания?

Рафаль посмотрел на спокойное лицо мальчика:

– Можно и так сказать.

Мидас этого уже не услышал – он крепко спал.

Рафаль направился к замку Школы Добра. Он радовался, что снова летит, но эта радость была омрачена иронией – силу для этого полета он вынужден был позаимствовать у Пэна, своего врага. Сейчас в нем уже не осталось никакой настоящей магии – Сториан наказал его и брата за то, что они нарушили покой, за то, что поставили свои разногласия выше равновесия между школами. Чего теперь хочет от него перо? Чтобы Рафаль правил один? Или чтобы они с братом восстановили прежние узы? Или чтобы им обоим на смену пришла свежая кровь? Он гнал от себя вопросы. Сейчас он пишет историю своей судьбы, а не судьбы пера. И это его школа.

Он спустился и заглянул в окна стеклянных башен. Всегдашники, когда-то служившие делу Добра, теперь ходили на уроки, посвященные Пэну: строили его резиденцию… готовили ему еду… тренировались, чтобы вступить в его армию…

Как они докатились до такого?

«Это Райан виноват», – подумал Рафаль. Это его брат, Добрый Директор, ослабил их. Честь, храбрость, чистота и доброта уступили место самолюбию и сомнениям. Они уже были готовы к вторжению Пэна.

Рафаль взлетел над Мостом-на-Полпути. Мидас по-прежнему спал у него на руках. Злой Директор взлетел к окну директорской башни и посмотрел на Сториана, занятого работой.

Перо завершило картину, на которой Райан вел за собой солдат Добра и Зла, новую армию Бескрайних лесов, которая готовилась к бою и собирала осадные орудия. Под иллюстрацией Сториан подписал:

Приближалась Великая война.

Сердце Рафаля задрожало. Он полетел дальше, на этот раз – к замку Школы Зла, и спрятался за каменной горгульей на низком балкончике, где стояли декан Хамбург и двое Потерянных мальчишек, Римпи и Стилтон.