Соман Чайнани – Чудовища и красавицы. Опасные сказки (страница 31)

– Конечно, конечно, – ворчит юная русалка. – Только всё в вашей истории за уши притянуто.

– За уши? А ну, скажи, где я была не права? Где я палку перегнула?

– В каждой красивой истории, какие я слышала, главный ответ на всё – любовь, – говорит русалочка. – Если нашла свою единственную настоящую любовь – борись за неё, чего бы тебе это ни стоило. Счастливое «долго и счастливо» можно только с боем завоевать. Быть для этого смелой и отважной. Такой я и была, когда пришла к вам. Готова была идти до конца там, где другие могли бы сдаться и отступить. Или согласиться на что-то меньшее. Мои грехи? Там, где вы видите грехи, я вижу любовь и добродетель.

– А я, значит, злая, – кивает головой старая русалка. – Ведьма, да? А что, по-твоему, делает меня этой ведьмой?

– Что делает вас ведьмой? – переспрашивает русалочка. – Наверное, то, что вы преграда для любви. Моей любви, во всяком случае. Вы мешаете мне, а кто вы при этом на самом деле – злая ведьма или добрая фея-крёстная, – мне всё равно, если честно. Дело ваше, как говорится…

– И всё же, если мне так легко удаётся тебе мешать, значит, ты плохо борешься за свою любовь. Или вообще за неё не борешься, не так ли? – усмехается ведьма.

– Девушка, пытающаяся завоевать своего принца, сражающаяся за свою любовь, – это ли не величайшая волшебная сказка на свете? – возражает русалочка. – А в сказках, как известно, героям ничто так просто и легко не даётся.

– Героиня, – вновь усмехается ведьма. – Хотя ты знаешь, возможно, у нас с тобой больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Я ведь тоже сражалась за своего принца. Правда, удачей для меня это не закончилось.

– Вероятно, вы недостаточно сильно упорствовали, – размышляет вслух русалочка. – А может, сердце у вас не такое, как надо. Злое там, где оно должно быть добрым…

– Или, быть может, всё гораздо проще, – перебивает её ведьма. – Я увидела любовь там, где хотела её увидеть, вот и всё. Придумала мужчину таким, каким мне хотелось его видеть. Решила, что он мой идеал, ответ на все мои вопросы. Вот это я и называю настоящим злом.

– А теперь вы, как мне кажется, переносите эту ситуацию на меня. Или я не права? – спрашивает юная русалка.

– А почему нет? Ты же стоишь вот здесь, передо мной, и готова заплатить цену, которую твой мужчина за тебя никогда не заплатит. Та же самая история в принципе. Я бы отдала всё ради твоего отца, но Дрогон ради меня не пожертвовал бы ничем, даже малейшей тенью на своей репутации. Да и с какой стати ему было жертвовать? Для мужчины нет привлекательнее игрушки, чем девушка, которая упорно борется за него. Между прочим, это один из основных приёмов, на которых строятся сказки. Девушки выбиваются из сил, стараясь завоевать мужчину, проходят ради этого испытания болью и страданием, сквозь огни и воды проходят, а мужчина тем временем сидит себе по другую сторону костра, зевает, почёсывает живот и ждёт, когда одна из них прорвётся через всё это. Вот и ты готова на всё ради принца, который даже не знает о твоём существовании! Что ж, сюжет вполне сказочный, что и говорить. Отдать себя, свою душу, свой мир, надеясь, что эти страдания окупятся, что красавец тебя поймёт и полюбит и откроется тогда перед тобой дорога к вечному счастью. Знакомая сказочка. Немало девушек себе на таких мифах крылышки опалили. Я сама когда-то ринулась было по этой тропинке, и видишь, куда она меня привела? Одиночество, а впереди лишь тьма. Непроглядная… Впрочем, может быть, она отличается от моей, эта ваша история с принцем, не знаю. Может быть, твой отец просто не тем человеком оказался. Ты сама сказала, что Дрогон любит девушек послушных и тихих. Я не такая, да и ты тоже. Мы с тобой два мятежника, два бунтаря. Две ведьмы, отколовшиеся от своего короля, твоего отца. Ах, знать бы мне о том, кто он на самом деле, уже тогда, раньше! Знать так же хорошо, как ты знаешь своего принца. Или кажется тебе, что знаешь.

– Не кажется, – возражает русалочка. – Я знаю, что он хороший человек, и…

– Ты знаешь только то, что видишь. Или желаешь видеть. А чтобы по-настоящему узнать человека, с ним говорить нужно. Долго говорить, обо всём. Задать ему вопросы, которые в своё время я должна была задать твоему отцу, да не задала. Будешь ли ты верен мне? Будешь ли любить меня такой, какая я есть? Будешь ли ты считать меня равной себе? Ответов на эти вопросы ты не знаешь… Впрочем, тебе, возможно, всё равно…

– Любовь чувствуешь сердцем, – пылко восклицает русалочка.

– И этого достаточно, чтобы ни в чём не сомневаться? Во всём быть уверенной?

– Но… если задавать слишком много вопросов… – хмурится девушка.

– И что тогда? Увидишь вдруг перед собой свинью вместо принца? Дьявола вместо морского короля? Ах-ах, неприятность какая! Просто кошмар!

– Я… э… но я не такая, как вы… и мой отец… – запинаясь, возражает ей русалочка. – Мой принц… он совсем другой…

– Конечно, моя дорогая, конечно. Между твоим принцем и Дрогоном определённо есть разница, – легко соглашается ведьма. – Ведь ты, в отличие от меня, готова отдать свою вечную душу и изуродовать своё тело ради человека, хотя не знаешь даже его имени. Я хотя бы это знала.

Наступает тишина. Глубокая, словно бездонное синее море.

– Ну ладно, – прерывает затянувшееся молчание ведьма. – Хватит болтать. Итак, тебе нужны ноги. Как у человека. Давай обсудим цену.

Но русалочка не спешит отвечать, она уже делает шаг назад, на выход из пещеры.

Румпельштильцхен

Дьявол не хочет, чтобы вы знали его имя.

В этом его сила. Ведь пока ты не знаешь его имени, он для тебя остаётся погружённой в призрачный туман неясной тенью без лица, бушующим морем, готовым в любой момент поглотить тебя, где бы ты ни был. Но стоит узнать его имя, и дьявол перестаёт быть загадкой, перестаёт даже вообще дьяволом быть, но всего лишь душой, принадлежащей тому, кто дал ему это имя. Потому что давший имя всегда сильнее того, кому это имя дано. Нет-нет, нельзя нам знать имени дьявола, иначе у него появится своя жизнь, своя история, а у любой истории, как известно, есть не только начало. У неё всегда ещё и конец есть, вот в чём ужас. Нет, не для нас с вами ужас, а для дьявола. Имеющего имя и историю своей жизни можно приравнять к обычному человеку, а значит, и сам ад перестаёт таить в себе угрозу, если в нём работают такие вот… простолюдины.

При этом дьявол очень любит риск – пусть даже самый что ни на есть минимальный, – а потому часто и с огромным удовольствием играет в свою возможную гибель. Условия его игры просты, очень просты. Дьявол подлавливает слабых, жадных или провинившихся в чём-то людей в самые худшие моменты их жизни и предлагает «сыграть на имя». Угадаешь правильно имя дьявола – и будешь вечно жить припеваючи. Не угадаешь – извини, добро пожаловать в ад, чтобы гореть там в вечном огне. Разумеется, жертвы дьявола всегда терпят неудачу, а он ликует, он даже гордится собой – а как же, он ведь дал несчастному шанс одолеть себя! Ну, разве он не благороднейший из благородных? И хохочет дьявол, и подмигивает самому себе, и пританцовывает.

А затем начинает новую жертву искать, а уж этого добра, этих душ пропащих на свете пруд пруди. Вот и сегодня склонился дьявол над своей пахнущей серой рекой по названию Стикс и всматривается в бурлящие в ней пузыри. И каждый пузырь показывает ему душу, готовую к тому, чтобы её вырвали из земного бытия и времени и унесли в адское небытие и безвременье, к вечным страданиям. Сюда, до реки, доносится эхо многомиллионного хора голосов – это кричат, вопят, молят о помощи те, кто уже горит в адском пламени. Ну что ж, пора, пора пополнить их ряды, не так ли? И дьявол поёт, упиваясь своей силой и властью.

Скрипка ди дум, дили-ди, раз-два-три, Ну-ка, взгляни на мои пузыри! Ты веселее, скрипка, играй, Мне игрока выбирай, выбирай, Кто, на своё положившись чутьё, Не угадает имя моё? Кто ошибётся, сказав наугад? С кем мы сегодня отправимся в ад? С девчонкой? С хвастливым папашей вдвоём? А может быть, с жадным лжецом-королём?

О, поглядите-ка, да они все трое в одном пузыре! Надменная девчонка, её папаша-хвастун и король с косящими от жадности глазами. Вот это удача! Не двух, а целых трёх зайцев одним выстрелом убить – это ли не высший класс? Дьявол приплясывает от нетерпения, берёт пузырь с тремя душами в свои длинные кривые когти и, словно морскую раковину, подносит его к уху, чтобы послушать, о чём разговаривают они между собой.

– Я слышал, ты всем рассказываешь о том, что твоя дочь – самая первая красавица во всей стране, поэтому захотел увидеть её сам, своими глазами, – говорит король, обращаясь к отцу девушки.

– А кто скажет, что это не так? – ухмыляется в ответ отец, обнимая свою дочь. – Матильда. Моя прекрасная маленькая Матильда.

– Она действительно хороша, – соглашается сидящий на золотом троне король, поправляя свою мантию. – Я, пожалуй, даже себе в жёны взял бы её, не будь она всего лишь дочерью какого-то мельника. Нам, королям, жениться на простолюдинках как-то не того, знаете ли. Не комильфо. Женщина, которую я возьму в жёны, должна быть аристократкой до седьмого… нет, лучше до десятого колена. Как принцесса Габсбург-Лотарингская, например, или вдова фон Дю. Да, они не такие красивые, как твоя дочь, не спорю, но порода… происхождение! И приданое, прошу заметить. Приданое. Красота, конечно, вещь хорошая, но скоропортящаяся, а золото вечно, между прочим. И бриллианты тоже. Хотя, я думаю, было бы неплохо держать твою девчонку где-нибудь неподалёку от моего замка. Наверное… э… она могла бы стать хорошей женой для моего племянника Годафрида.