Соман Чайнани – Чудовища и красавицы. Опасные сказки (страница 16)
Тем не менее брат и сестра не торопятся, плетутся чуть сзади, чтобы Лакшми удобнее было незаметно помечать пеплом дорогу.
– А теперь вы почему отстаёте? – снова кричит на них Дивья Симла.
– А теперь Лакшми пи-пи сделать пришла пора, – отвечает Риши.
Но сколько ни останавливайся, а в конце концов мачеха заводит наконец детей в такую лесную глушь, где даже солнце не пробивается сквозь кроны кривых тёмных деревьев.
– Побудьте здесь, – говорит им Дивья Симла. – Я скоро за вами вернусь.
И торопливо уходит, скрывается в чаще.
Проходит час, другой. Лакшми и Риши играют в палочки и танцуют под песенку, которую сочиняют тут же, на ходу.
Потом, наигравшись, напевшись и натанцевавшись, дети по следам пепла возвращаются домой.
Дверь открывает отец и, увидев их, падает от счастья на колени.
У него за спиной показывается Дивья Симла и застывает на месте.
– Где вы пропадали так долго? – со злостью спрашивает она.
Доверять Дивье Симле, конечно, нельзя, однако её пророчество о невезении сбывается.
Спустя несколько недель на деревню обрушивается засуха, какой здесь никогда ещё не было. Гибнет весь урожай, умирают от голода животные. Того хлеба, который Атуру удаётся добыть у своих друзей и соседей, не хватает, чтобы прокормить жену и детей.
И вот ночью супруги вновь шепчутся друг с другом.
– Ты должен выбрать между мной и ними, – говорит Атуру Дивья Симла. – На всех у нас еды не хватит.
– Но сами боги привели их назад к нам, – возражает Атур. – И потом, они моя плоть и кровь.
– А я тебе кто? Я вышла за тебя, когда ни одна другая женщина на это не соглашалась, а теперь ты позволишь мне умереть, да? – злобно шипит в ответ Дивья Симла. – А дети… Ну что ж, они уже достаточно взрослые, чтобы самим о себе позаботиться. Мы за них не отвечаем. А с ними невезение становится всё хуже, ты сам это видишь.
– Да куда уж хуже-то? – закатывает глаза Атур.
– А ты оставь их здесь, и увидишь, – грозно предупреждает его Дивья Симла.
Атур молчит. Детям всё понятно.
– Что делать будем, брат? – спрашивает Лакшми, обнимая Риши.
– На этот раз предоставь всё мне, – отвечает он.
На следующий день Дивья Симла опять ведёт детей в лес, за ягодами. Правда, корзинки они с собой не берут, да и какие ягоды в такую засуху? Когда они покидают дом, отец отворачивается в сторону, у него нет сил смотреть на это.
А что же Риши? Он за завтраком сделал вид, будто ест свою сухую чёрствую лепёшку – чапати, а вместо этого сунул её к себе в карман. И вот теперь, когда они углубляются в лес, он сыплет позади себя крошки, оставляя след.
– Хорошо ты придумал, – шепчет Лакшми.
– Что вы там опять отстаёте? – ворчит на детей Дивья Симла.
– Я вот цветочки для вас ищу, мачеха, – как ни в чём не бывало отвечает Лакшми. – А Риши делает пи-пи.
– Я не люблю лесные цветы! – хмурится Дивья Симла. – Пошевеливайтесь уже.
– Да, мачеха, – отвечает Лакшми.
А Риши тем временем разбрасывает хлебные крошки.
На этот раз Дивья Симла заводит детей так глубоко в лес, что они не только солнца, но даже тени своей не видят. А с веток вороны смотрят, кричат, словно предупреждают, что неподходящее для детей это место.
– Побудьте здесь, – говорит Дивья Симла. – Я скоро за вами вернусь.
И она поспешно уходит, скрывается за деревьями.
На этот раз Риши и Лакшми слишком напуганы, чтобы петь и играть. Им чудятся чьи-то голодные жёлтые глаза в подлеске, чьи-то шорохи в кустах, что-то холодное и скользкое касается их лодыжек. Дети хватаются за руки, считают до ста и решают возвращаться назад по своим хлебным крошкам.
Смотрят – а крошек-то и нет!
Все крошки склевали вороны и пронзительно каркают теперь, словно издеваются:
Куда же им идти?
– Нам туда, – указывает на восток Лакшми.
– Нет, сюда, – указывает на запад Риши.
Но Лакшми упрямее, и потому они идут на восток. Всю ночь идут, и весь следующий день тоже, и уже ясно становится им, что никакой Бага-Пураны в этих краях нет, а голод и усталость уже валят с ног, и не осталось больше никаких сил. Тогда, держась за руки, дети ложатся под кустом и засыпают, и никто из них не уверен в том, что этот сон не станет для них последним. Но всё же спустя какое-то время у них хватает сил на то, чтобы открыть глаза.
И что же они видят? Точнее, кого?
А видят они двух воронов. Первый роняет что-то перед Риши.
Конфета. Большая розовая конфета.
Риши жадно проглатывает её.
– С розовой водой, – говорит он. – Моя любимая.
Второй ворон кладёт другую конфету перед Лакшми.
Конфета тоже большая, жёлтая.
– С шафраном, – мычит от удовольствия Лакшми. – Моя любимая!
Вороны поднимаются в воздух и медленно летят, указывая дорогу, а брат с сестрой следуют за ними, всё ещё продолжая ощущать во рту божественный вкус конфет.
Вскоре они выходят на поляну, в центре которой стоит маленький домик. Подойдя ближе, дети с удивлением обнаруживают, что домик это не простой, а сложен он из пряников с фисташками и кардамоном, крыша у него крыта шариками сливочной помадки, а окна вместо стёкол затянуты липкой прозрачной плёнкой мёда.
Брат и сестра смотрят друг на друга. Им обоим кажется, что перед ними мираж.
– Неужели это всё настоящее? – спрашивает Лакшми.
Риши осторожно отламывает кусочек пряничной стены, кладёт его в рот и жуёт, жмурясь от удовольствия.
– Нет! – кричит ему Лакшми. – Нельзя! Мы не можем есть чужой дом! Что сказала бы мама, если бы увидела это?
– Она сказала бы:
Он карабкается на крышу, Лакшми остаётся внизу, и они оба едят, едят, едят до тех пор, пока животы у них не раздуваются и не начинает клонить в сон, и вот тогда изнутри дома вдруг доносится нежный голос, напевающий:
Открывается дверь, из неё, словно летучие мыши из пещеры, вылетают вороны, а следом за ними появляется женщина. Она вся в чёрном: чёрная развевающаяся накидка, высокая чёрная шляпа на голове, чёрная вуаль прикрывает лицо. А в руках у женщины тяжёлая чёрная трость.
– Это кто же смелый такой, что половину моего ведьминого домика съел? – с усмешкой спрашивает она. – И кто, интересно, воспитал таких проказников?